Top.Mail.Ru
ДВА МОЦАРТА, «НЕДОМАШНЯЯ» СИМФОНИЯ И НЕМНОЖКО ДЖАЗА
На прошедшей неделе мне довелось вживую побывать на двух концертах – НФОР с Алексеем Верещагиным и «Академии русской музыки» с Иваном Никифорчиным, – а кроме того, в трансляции посмотреть-послушать выступление РНМСО под управлением Александра Лазарева. Объединяющим началом стал Моцарт, присутствовавший в двух программах и вспоминавшийся также в связи с третьей

 

Концерт НФОР под управлением Алексея Верещагина в «Зарядье» привлек внимание как именами солистов и дирижера, так и интересной, разнообразной программой. В нее вошли Сюита из оперы «Порги и Бесс» Джорджа Гершвина и его же Концерт для фортепиано с оркестром, «Джазовая сюита» для фортепиано с оркестром Александра Цфасмана и фрагменты из трех балетов Дмитрия Шостаковича («Болт», «Светлый ручей», «Золотой век»). Последние, кстати, первоначально были заявлены сюитами, но, как говорится, «подсчитали – прослезились»: в таком варианте концерт, и так заметно превысивший стандартную продолжительность, продлился бы свыше трех часов…

Присутствие «Джазовой сюиты» могло показаться излишним: и без нее программа перегружена, а уж на фоне Гершвина и Шостаковича музыка Цфасмана вроде бы заведомо должна проиграть. На самом деле, однако, при всей разности масштабов, это сочинение прекрасно вписалось в программу как своего рода изящное интермеццо. И благодаря великолепной игре Даниила Крамера доставило истинное наслаждение, что далеко не всегда происходит, когда за Сюиту берутся пианисты академического направления. То ли дело музыкант, в совершенстве владеющий секретами джазовой ритмики, обладающий не просто блестящим техническим мастерством, но и столь необходимыми здесь свободой и раскованностью! У Крамера эта музыка зазвучала так, что захотелось даже назвать Цфасмана «джазовым Моцартом».

А на бис Крамер сыграл джазовую импровизацию, покорив зал уже не легкостью и изяществом, но почти что оркестровой силой и соответствующим объемом звука, мощным выплеском адреналина.

Еще одним хедлайнером вечера стал Олег Аккуратов, в чьем исполнении прозвучал Концерт Гершвина. Для кого-то в диковинку уже сам факт, что незрячий пианист ухитряется исполнять сложнейший материал без сбоев и помарок. Однако то, что делает Аккуратов, бесконечно далеко от аттракциона для зевак, подобный которому некогда заставляли демонстрировать «чудо-ребенка» Моцарта, накрывая чем-нибудь клавиатуру. Те, кто знает этого пианиста (являющегося также композитором и даже певцом), менее всего думают о технической стороне дела, восхищаясь его мастерством и музыкантскими качествами. На бис Аккуратов сыграл что-то еще в духе Гершвина, а затем и «Кампанеллу» Паганини – Листа (похоже, слегка им адаптированную)…

Алексей Верещагин, свои первые шаги на дирижерском поприще сделавший в стажерской группе НФОР, давно сосредоточил основные усилия на театральной стезе (Камерный театр Покровского, ставший Камерной сценой Большого, и собственно Большой), а на концертной эстраде появляется не слишком часто да притом с программами, по большей части связанными именно с театральной музыкой. Вот и в этот вечер с ней не были связаны только два вышеназванных сочинения.

В самом начале прозвучала Сюита из «Порги и Бесс», над которой, кажется, незримо витал дух Большого театра: все было продирижировано и сыграно вполне качественно, но несколько академично; в те или иные моменты Гершвин вдруг напоминал то Пуччини, то Дебюсси… Наилучшим образом Верещагин раскрылся во фрагментах из ранних балетов Шостаковича. Здесь было в достатке и драйва, и юмора, и сатирической язвительности. А один из ударных номеров – гротескная полька «Бюрократ» из «Болта» – был еще и повторен на бис.

***

Герой второго вечера Иван Никифорчин вместе со своим оркестром «Академия русской музыки» представил в Камерном зале Дома музыки целиком моцартовскую программу. Сначала прозвучала знаменитая Концертная симфония для скрипки и альта с оркестром (Арина Минаева и Анастасия Бенчич), за которой последовал Пятый концерт для скрипки с оркестром (Анастасия Латышева). Все солистки играли очень неплохо, что можно сказать и про исполнение оркестра, не свободное, однако, от некоторой поверхностности. Кроме того, оркестр и сам во многом походил на группу солистов. С ансамблем все было в порядке, но настоящей слитности звучания заметно недоставало.

Но уже с самыми первыми тактами Сороковой симфонии оркестр буквально на глазах стал единым целым. Никифорчин, судя по результату, досконально проработал с музыкантами все, вплоть до мельчайших деталей и штрихов. И это было не просто превосходное исполнение, но и по-настоящему яркая и целостная интерпретация. Дирижеру удалось найти золотую середину между двумя крайними подходами: чрезмерной ажитированностью, переходящей в откровенный трагизм у Тосканини, и холодноватой отрешенностью трактовок многих аутентистов. На бис Никифорчин с оркестром повторили первую часть, сыграв ее, кажется, даже еще лучше. И было очень жаль, что не всю симфонию целиком…

«Академия русской музыки» – оркестр камерный, состоящий примерно из двадцати музыкантов. Никифорчин в Сороковой симфонии добивался более масштабного характера звучания, так что на слух могло бы показаться, будто оркестрантов раза в два больше. Похоже, дирижеру, постоянно работающему с десятком симфонических оркестров, тесновато в камерном формате, который он явно перерос.

***

Концерт Александра Лазарева и РНМСО в КЗЧ начинался опять-таки с Моцарта – композитора, не входящего в круг постоянных интересов дирижера. Честно говоря, даже и не припомню моцартовских произведений в его программах. Тем любопытнее было, что из этого получится. Исполнялся 20-й концерт для фортепиано с оркестром, в котором солировал Константин Емельянов. Характер подхода отчасти можно было предугадать, когда объявили: «Каденции Людвига ван Бетховена». И в самом деле, пианист и – в еще большей степени – дирижер интерпретировали это сочинение так, будто его написал Бетховен. Последнего, кстати, я тоже не помню в лазаревских программах, но он все-таки явно ближе маэстро, нежели Моцарт. Как, кстати, и оркестру (лишь за неделю до того, напомню, РНМСО великолепно сыграл бетховенскую программу с Дмитрием Юровским). Впрочем, в отличие от иных музыкальных пуристов, радетелей за стилистическую стерильность, лично я ничего не имею ни против бетховенизированного Моцарта, ни против моцартизированного Бетховена – конечно, при одном-единственном условии: чтобы это было талантливо и убедительно. Ни в том, ни в другом здесь недостатка не было.

Лазарев не стал настаивать на расширенном симфоническом составе, ограничившись принятым сегодня для такого репертуара стандартом примерно в 30-40 человек, но при этом звучание под его рукой было почти как у большого оркестра. Однако масштаб звучания и крупный штрих отнюдь не означали «крупного помола» и форсированной игры. Исполнение впечатляло и захватывало. Как почти всегда у Лазарева, слово «аккомпанемент» тут едва ли применимо: дирижер с оркестром неизменно находились на первом плане. Но и пианист отнюдь не уходил в тень, очень ярко играя свою партию, причем именно в заданном дирижером ключе. На бис, кстати, он сыграл, если не ошибаюсь, тоже что-то из Моцарта, и сделал это превосходно.

Во втором отделении прозвучала «Домашняя симфония» Рихарда Штрауса. Наряду с Малером, Штраус – один из немногих западноевропейских композиторов, к чьему творчеству Лазарев обращается постоянно. «Домашнюю» мне уже доводилось слышать около двух десятилетий назад в рамках его персонального абонемента в Доме музыки. Насколько помнится, тогда в ее звучании было больше юмора и гротеска. Ныне микрокосм превратился в макрокосм, так что симфонию впору было бы переименовать во «всемирную». Маэстро – сознательно или нет – как бы «вчитал» в нее едва ли не всего Штрауса: то тут, то там слышались отзвуки «Саломеи», «Кавалера розы», «Ариадны на Наксосе», «Альпийской симфонии»… Перед нами возникал не столько Штраус-семьянин, выясняющий отношения с женой и прочими домочадцами, сколько Штраус-мегаломан, доводящий едва ли не все до гигантских масштабов. В этих могучих звучностях подчас терялись программные основы произведения, но сама по себе звуковая стихия покоряла и затягивала. Тем более что оркестр играл (вот уже в который раз приходится это повторять) на уровне лучших европейских коллективов.

Но Лазарев удивил еще раз, после такой вот «Домашней симфонии» сыграв на бис «Грустный вальс» Сибелиуса. И это стало настоящим интерпретаторско-исполнительским шедевром – от щемящего, пронзительно-печального начала и ностальгической средней части до почти что экстатического завершения.

Фотоальбом
Олег Аккуратов, Алексей Верещагин и музыканты НФОР. Фото Лилии Ольховой предоставлено МКЗ Зарядье Константин Емельянов, Александр Лазарев и музыканты РНМСО. Фото предоставлено Московской филармонией Даниил Крамер, Алексей Верещагин и музыканты НФОР. Фото Лилии Ольховой предоставлено МКЗ Зарядье Играет Олег Аккуратов. Фото Лилии Ольховой предоставлено МКЗ Зарядье Играет Даниил Крамер. Фото Лилии Ольховой предоставлено МКЗ Зарядье Дирижирует Алексей Верещагин. Фото Лилии Ольховой предоставлено МКЗ Зарядье Дирижирует Александр Лазарев. Фото предоставлено Московской филармонией Арина Минаева и Анастасия Бенчич. Фото Дмитрия Морозова Играет Константин Емельянов. Фото предоставлено Московской филармонией Иван Никифорчин и Академия русской музыки. Фото предоставлено АРМ Анастасия Латышева. Фото Дмитрия Морозова Александр Лазарев и музыканты РНМСО. Фото предоставлено Московской филармонией

Поделиться:

Наверх