Теперь с нами нет Дмитрия Юрьевича Капырина, Димы Капырина – талантливого композитора, аранжировщика, соратника, асмовца и просто друга. Ушел в конце октября – для многих неожиданно, хотя коллеги знали о его долгом недуге. И все одно: внезапно. В нашем музыкальном мире, где пиарить и пробивать свое творчество всеми правдами и неправдами – почти норма, он всегда был в отдалении от саморекламы, прокладывая путь по своим собственным лекалам. Казалось, даже без особого стремления быть обязательно исполненным. Однако, что для такого сторонне-дистанцированного образа жизни совсем не характерно, его опусы игрались немало, причем дирижерами, оркестрами, ансамблями и солистами высоких квалификаций не только в разных городах и странах, но и на разных континентах.

Допущу, что Дмитрий Капырин знал приведенную цитату из Стравинского. И предположу, что к вертикальным, гармоническим аспектам своей музыки относился как к чему-то главному и центростремительному. Тому, что не только определяет архитектонику, импульс, движение и итог любого его произведения, но олицетворяет собой нечто большее и значимое – некое духовное пространство, наполняющее опусы внутренним светом. Независимо от того, звучат ли в музыке трагические или драматические интонации, ощущение света, духовного порыва – суть искусства Капырина. В этой светоносности Дмитрий очень близок одному из своих учителей – Денисову. Неслучайно Эдисон Васильевич в качестве ассистента в Московской консерватории выбрал именно Капырина, тем самым подчеркнув не только доверие, но и близость духовных и эстетических идеалов. С Денисовым роднит Дмитрия и то, что, при всей выверенности, строгости и структурности композиционной мысли, у обоих – эмоция и образность имеют решающее значение при создании музыки.

Вернемся, однако, к вертикали, к гармонии. Капырин говорил, что гармония для него – «как кристалл, который поворачивается разными гранями», и в этом плане – явление, из коего вытекает не только форма, фактура, развитие материала, но и тип композиционной технологии и специфики. Приведу в пример мой любимый опус Дмитрия – Четыре постлюдии для симфонического оркестра, который посчастливилось модерировать на последнем с участием Владимира Юровского фестивале «Другое пространство» в 2018 году. Каждая их четырех постлюдий наделена собственным 12-тоновым гармоническим комплексом, и если комплекс этот тональный, то ход постлюдии подчинен правилам тональной музыки, а если атональный – то методам атонализма, близким ранним сочинениям нововенцев с перебросами и перепадами фактур. Если же в основе комплекса преобладает модальность, то ладовые аспекты пронизывают весь строй и звучание оркестра. Ну а если 12-тоновое созвучие предполагает серийную реализацию материала, то принцип развития – свободно-додекафонный. Гармония, гармония и гармония – основа основ и композиционной организации, и формопроцессов в творчестве Капырина.

…Предложи мне написать о музыке Димы в какой-то нестандартной энциклопедии, то после необходимого – «родился в Москве, начинал как музыкант-народник, окончил Львовскую консерваторию композитором, прошел многочисленные влияния от дармштадтцев, Лютославского, Мессиана, сонорики Ксенакиса и Лигети до просветлений Денисова и пластичности Шнитке, найдя свой оригинальный стиль и язык» – вышло бы следующее:

«Дмитрий Капырин – композитор, оставшийся в стороне от всего одномерно-авангардного, но при этом неизменно находящий небанальные композиционные решения и неожиданные музыкальные версии. Автор, разработавший собственную систему мышления и индивидуальный стиль, где центральным элементом формы становится гармония. Хотя, кажется, само это понятие ныне в прошлом, у Капырина вокруг гармонии происходит масса интересных вещей – как на уровне мелодико-интонационного, линеарно-горизонтального развития, так и внутри вертикально-оркестровых процессов.

Нетривиальностью отличается и капыринское понимание разных гармонических контекстов. В его основе несколько звуковысотных пластов: тональный, атональный, серийный и модальный. Причем все эти пласты присутствуют одновременно, но в разных количествах. Тут может доминировать сугубо тональная аккордика, тут – напротив, удаленная от тональности серийная организация, а может быть и гармония, образованная на модально-ладовой основе. То есть в зависимости от развития композиционной мысли, формопроцесса, а то и просто эмоционального ощущения и желания где-то на первый план выйдет аккорд тональный, где-то – атональный или сонорный, где-то ладово-модальный. Правда, чем более поздний опус, тем насыщеннее гармоническая вертикаль, которая все чаще представляет звучание всех двенадцати тонов на каждом условно взятом участке формы. Такое широкое толкование гармонии позволяет добиваться многомерности и многозначности, большего эмоционального спектра, насыщать каждый тембр объемным звучанием и краской, что особенно важно в больших оркестровых опусах. Музыка Дмитрия Капырина, с одной стороны, – цельный, взаимосвязанный и хорошо структурированный вертикальный организм, с другой стороны – свободное плавание, причем плавание, порой стихийное и расслабленное».

Что еще, помимо гармонии и вертикальных фактур, выделил бы у Дмитрия? Наверное, периодическое употребление ладов ограниченной транспозиции, близких мессиановским, более всего – трех позиций лада «тон – полутон». Хотя и тут, ближе к концу своего творчества, Капырин отходит от ладо-транспозиционности, не теряя, однако, модальности в целом. Зато все активнее использует в движении своих гармонических созвучий элементы гетерофонии и подголосочного контрапункта, а также моменты антифонных перекличек, как в тех же Четырех постлюдиях. И, наверное, гетерофонность, подголосочность внутри вертикальных срезов поздних капыринских произведений стали чем-то новым и непривычным в его композиционном мышлении.

В последние годы во время асмовских общих и частных бесед в словах Димы все активнее пробивалось желание что-то кардинально в своем творчестве переиначить, попробовать нечто такое, чего до этого не пробовал делать. Речь шла именно об академической музыке, ибо в иных своих ипостасях, например в ипостаси аранжировщика джазовых пьес, песен поп- и рок-групп для больших оркестровых составов, Капырин добился признания и уважения ведущих российских джазменов, попсовиков и рокеров. Причем на вопрос «джазовые аранжиры – ну ладно, но зачем тебе вся эта рок- и поп-тусовка», отвечал: «Это дает мне не только новый опыт, но и открывает некие новые перспективы».

Если выбрать из опусов Дмитрия те, которые мне особо дороги, то вот: все концерты для сольных инструментов, Четыре постлюдии и Lamento, Четыре пьесы для квартета, «Немного нервно», «Колыбельная ветру», «Тихие волны времени», «Колыбельная времени», «Нервно и нежно». Послушайте…

* * *

…Ушел Дима Капырин, а в памяти – наши с ним посиделки несколько лет назад на одном из фестивалей современной музыки в Баку, где звучал и его опус. Сидели в одном из популярных бакинских кафе, сидели весело, а врезалась одна Димина мысль о том, что час радости пролетает как минута, а час страдания сутками длится. И выходит, в страдании больше времени, больше ощущения и, значит, больше жизни самой?.. Мысль эту Дмитрий выдал, рассуждая о том, что́ более стимулирует творчество, сильнее его подпитывает и определяет: радость, счастье или горесть и страдание? А много позже того бакинского застолья, словно в подтверждение Диминых речей, нашел в сонете Петрарки: «Тысячи наслаждений муки не стоят одной».

И еще припомнился один из последних с ним разговоров после очередного концерта в Доме композиторов – в ночи, по дороге к автобусной остановке, откуда Дима, в отличие от всех нас, предпочитавших метро, отправлялся домой «поверху». Мистика, но мы говорили о смерти. Дмитрий в своей манере несколько растягивать слова, спросил: «Скажи, пожалуйста, не будь смерти, интересно, чем бы мы вообще занимались? Нужно ли было тогда что-то делать, совершать, созидать, вообще к чему-либо стремиться?..»