– Моцарт, судя по всему, стал вашим ангелом. Вы продолжаете славную традицию исполнения на мировых сценах Моцарта российскими певицами, среди которых и Анна Нетребко, и Юлия Лежнева. Как сложилась история любви с его музыкой?

– Моцарт, действительно, стал моим спутником. У меня всегда была предрасположенность к музыке Моцарта, еще с детства. Моцарт подходит для моего типа голоса, и по нутру мне очень близки те партии, которые я пою, я в них чувствую себя комфортно, мне очень хорошо в этом репертуаре, где все очень естественно.

– Но кто-то из педагогов должен же был в какой-то момент одобрить-поддержать-направить вас?

– Большую роль в этом сыграла моя творческая интуиция. Любовь к Моцарту передалась мне и от родителей, хотя они не музыканты, а врачи, но ведь хорошо известно, что многие врачи очень любят классическую музыку, что я могу подтвердить на своем примере. Мама всегда была фанатом оперного пения, интерес к которому у меня зародился благодаря ей. В детстве я слушала много классической музыки, особенно записи Чечилии Бартоли, дисков которой в доме было много. Тогда же возникла и моя любовь к барочной музыке.

– Родители не настаивали, чтобы вы пошли по их стопам?

– Меня никто никогда ни к чему не принуждал. Мне всегда было очевидно, что я стану оперной певицей. Лет в пять-шесть меня это захватило, увлекло, я стала подражать певицам на записях, которые слушала. Барочные колоратурные пассажи производили на меня неизгладимое впечатление. С самого раннего возраста я шла к своей цели, по складу души мне хотелось петь. Помню, когда я сказала маме, что хочу петь, меня отдали на хоровое отделение музыкальной школы.

– В Петербургской консерватории кто-то сумел разглядеть в вас моцартовскую певицу? Кто-то пестовал в этом направлении?

– Не могу сказать, чтобы меня там кто-то пестовал. Консерваторская программа ведь довольно обширная, что очень хорошо. У меня были замечательные педагоги, о которых я с теплом вспоминаю, но никто мне не говорил, что Моцарт – это мое. Я училась у Светланы Горенковой и благодарна ей за то, что она очень деликатно меня вела, гибко подходила к моему развитию. Я сама пробовала и допробовалась, будучи уверена, что если дальше буду развиваться в этом направлении, то стану моцартовской певицей. Я не планировала ехать в Германию – меня пригласили в Баварскую оперу, в оперную студию, потому что руководители студии где-то меня услышали: позвонили, пригласили, и я поехала не раздумывая. Это произошло на третьем курсе консерватории. Я оканчивала консерваторию, комбинируя приезды на сессию с учебой уже в оперной студии, за что благодарна педагогам, дававшим мне такую возможность. В Мюнхене меня начали вести к «фаху», специализации в репертуаре, потому что в Европе принято занимать определенную нишу, будь то Россини, Вагнер и так далее. Не могу сказать, что оперная индустрия поставила меня в какие-то границы, я с удовольствием пробую новые вещи. Но если меня спросят о «фахе», я, конечно, назову себя моцартовской певицей, хотя и не без отклонений в сторону Бетховена, Вебера, барокко. Я всегда открыта экспериментам, и если говорить о концертном репертуаре, то границ нет: от барокко и до современности. Голос у меня лирический, и я уже замечаю, что не навеки моцартовская певица и могу представить свой переход в лирический репертуар – в партии Мими, Татьяны, что-то мне подсказывает, что голос будет развиваться в эту сторону.

– Сегодня складывается впечатление, что Моцарт – музыка для юных, чуть ли не начинающих певцов, которые только и могут соответствовать возрасту моцартовских героев, но ведь музыка Моцарта – высший пилотаж, требующий долгой и кропотливой учебы! Как вы смотрите на эту проблему?

– Это палка о двух концах. Я, к сожалению, зачастую сталкиваюсь с мнением о том, что музыка Моцарта – что-то очень простое, незатейливое, что моцартовские певцы – те, кто поет легкий репертуар, что Моцарта петь легче, чем бельканто. А на самом деле петь Моцарта совсем не просто стилистически, надо обладать техническими навыками. В музыке Моцарта, в сравнении со многими другими композиторами, не спрячешься за оркестровкой – она прозрачная, все слышно. Многие состоявшиеся певцы, в том числе Элина Гаранча, говорят: когда поешь Моцарта, кажется, что стоишь на сцене обнаженной, потому что все огрехи сразу слышны. С одной стороны, да, все герои Моцарта, действительно, очень молодые, даже Граф и Графиня в «Свадьбе Фигаро» молоды. Но, с другой стороны, для исполнения Моцарта нужно развивать определенные навыки, для которых должно пройти время. Я оснащена всеми необходимыми навыками для исполнения моцартовских партий, и все, что я пою в Моцарте, делаю на все сто процентов. Но, конечно, нет предела совершенству.

– Кто из дирижеров повлиял на ваше отношение к исполнению стиля Моцарта?

– Летом 2024 года я дебютировала на Зальцбургском фестивале в партии Церлины в «Дон Жуане» с Теодором Курентзисом. Надя Павлова пела Донну Анну, она – уникум, я ее обожаю и в человеческом, и в профессиональном плане. Для меня это был один из самых интересных опытов исполнения Моцарта. Мне кажется, Теодор перевернул все мое мировоззрение в отношении Моцарта. Его идеи рискованны и свежи, как глоток свежего воздуха, мне очень нравится музыкальный риск, на который он идет. В Париже я пела в «Свадьбе Фигаро» с Густаво Дудамелем и «Дон Жуана» с Бертраном де Бийи – это два разных дирижерских характера. Густаво – с латиноамериканским характером, страстный и импульсивный, а Бертран – более академичный, но оба подхода имеют право на существование.

– Вы пели и Сервилию в «Милосердии Тита»?

– Да, это было в Опера Гарнье с Марком Уигглсвортом, не очень известным британским дирижером, но он замечательный специалист в этой музыке, я получила прекрасный опыт.

– Что такое для вас Моцарт с его музыкально-театральной философией?

– Для меня Моцарт – простота и бесконечная глубина, простота, за которой кроются всевозможные смыслы. Передать глубину и простоту в музыке и слове со вкусом довольно сложно. Например, Сюзанна – моя коронная партия, которую я много исполняла в прекрасных оперных театрах и концертных залах с разными дирижерами. Для меня Сюзанна – типичная субретка, но в ней столько всего кроется: и хитрый ум, и способность глубоко любить, и верность, и смекалка – чего только нет в ее характере! Каждый раз, возвращаясь к ней снова и снова, я открываю клавир и думаю, вот надо же, а в прошлый раз я этого не заметила!..

– На канале Mezzo я слушал вас в «Страстях по Матфею» Баха под управлением Кристофа Руссе, где вы пели вместе с Иэном Бостриджем в партии Евангелиста и Беньямином Апплем в партии Христа. За чашкой кофе с Бостриджем, наверное, велись интереснейшие разговоры?

– С Иэном за чашкой кофе, действительно, можно о многом поговорить. Это замечательный певец и человек невероятной эрудиции. Складывается впечатление, что он читал все книги, существующие на планете. Студенткой я ходила в Большой зал Петербургской филармонии слушать «Зимний путь» Шуберта в его исполнении. Никогда не думала, что мне доведется с ним петь на одной сцене, но пути музыкальные неисповедимы...

– Как проходили репетиции в компании таких звезд?

– Очень весело, несмотря на «Страсти». Благодаря долгим профессиональным отношениям с Руссе, я знакома практически со всеми музыкантами оркестра. Все проходило легко. С Кристофом Руссе всегда все очень хорошо, мы друг друга понимаем. Зачастую нужен визуальный контакт с дирижером, чтобы все срасталось, а с ним мне комфортно настолько, что я чувствую его спинным мозгом, вижу боковым зрением. Он требователен, но очень лоялен. Если певцу хочется что-то попробовать самому, с Кристофом всегда можно обсудить и найти общие решения.

– Насколько Кристоф Руссе трепетен и строг в отношении аутентичного барочного звука?

– Я могла бы сравнить подходы Кристофа Руссе и Эммануэль Аим. Она, по моим наблюдениям, предпочитает больше прямого звука, чем Руссе, который исполняет барочную музыку более романтизированно, а во французском варианте – более страстно. Если взять совсем академичных барочников, как, например, Филипп Херревеге, специализирующийся на Бахе, то он строго следует правилам Баха, где голоса должны звучать более камерно, а у Кристофа много свободы, когда можно и более крупно исполнить определенные номера, даже если это Бах. В целом же специфика работы с барочными дирижерами связана со степенью использования ими вибрато.

– Выступить в России с концертом не планируете?

– Я бы с удовольствием. Очень скучаю по Санкт-Петербургу, я до мозга костей петербурженка. В Петербурге столько прекрасных концертных залов с великолепной акустикой! Петербург всегда в сердце.