Top.Mail.Ru
ЧИЖЕВСКИЙ И ДРУГИЕ
Дважды выступив на минувшей неделе с чужими оркестрами и не совсем в привычном для себя репертуаре, Филипп Чижевский стал для меня главным ее героем, хотя, конечно, не единственным

Покоряя романтиков

Один из самых интересных дирижеров России Филипп Чижевский, которому в этом году предстоит отметить 40-летие и перейти, таким образом, в среднее поколение, в преддверии сего рубежа решил доказать всем, а возможно, и самому себе, что является универсалом. И это ему почти удалось. Почти – потому что остается немало пластов, пока им не затронутых и никак с ним не ассоциирующихся (особенно, по части оперы – русской и итальянской). Но вот в том, что романтизм ему отнюдь не чужд, как казалось еще недавно, мы смогли убедиться воочию.

До сей поры серьезных достижений на романтическом поле у Чижевского не наблюдалось. Едва ли не первой удачей в этом плане стал недавний пермско-московский «Летучий Голландец», трактованный, впрочем, в соответствии с замыслом режиссера Богомолова, скорее в антиромантическом ключе. Ровно за год до нынешнего концерта в КЗЧ с Брамсом и Брукнером Чижевский исполнял тех же композиторов на Крещенском фестивале в «Новой опере», и не сказать, чтобы очень удачно. Тогда он предпослал Брамсу небольшую пьеску Джона Адамса, а затем прямо attaca перешел к Первому концерту для фортепиано с оркестром, попытавшись таким вот зачином несколько «переформатировать» эту музыку в сторону минимализма. На мой взгляд, ничего путного из этой затеи не вышло. Да и прозвучавшая во втором отделении Третья симфония Брукнера впечатления не произвела. И вот год спустя – снова Брамс и Брукнер, но уже с совсем иными результатами.

Брамс, кстати говоря, был представлен тем же самым концертом, да и солировал тот же Алексей Мельников. На сей раз Чижевский уже не пытался рядить Брамса в чужие одежды, только немножко умерил его романтическое неистовство. И на этот раз все получилось вполне убедительно. А импульсивный и неровный Мельников – быть может, для кого-то неожиданно – предстал тонким лириком. Порой даже казалось, что в лирических эпизодах пианисту более комфортно, нежели в «силовых», где он едва ли не заставлял себя наносить мощные удары по клавиатуре рояля. Но тут уж ничего не попишешь: без этого концерт Брамса не сыграть…

Во втором отделении прозвучала Девятая симфония, с которой в Московской филармонии стартовал Год Брукнера. (Кстати, в тот же вечер эту симфонию исполнял в стенах БЗК Теодор Курентзис – совпадение едва ли случайное, учитывая, что его концерт появился в афише чуть больше чем за неделю. Попасть на него, увы, не удалось – а было бы очень интересно сравнить две Девятых: филармония, в отличие от консерватории, вела трансляцию). После не слишком удачной прошлогодней Третьей я ждал Девятую не без опасений, которые, к счастью, не оправдались. Симфония Чижевскому, вне всякого сомнения, удалась. Ему достало музыкантского масштаба и мастерства, чтобы поднять эту глыбу, освоиться в брукнеровской системе пространственных и временных координат, добиться ощущения целостности зыбкой музыкальной ткани, по ходу даже удивляя какими-то интерпретаторскими открытиями.

Для филармонического АСО Брукнер – не то чтобы очень близкий материал (хоть коллектив и исполнял некоторые его симфонии со своим шефом Юрием Симоновым), и поначалу казалось, что музыканты еще не нашли необходимую интонацию, тот самый «эфирный», мерцающий брукнеровский звук. Зато «громовые раскаты» – гнев Божий – получились сразу. А во второй и, особенно, в третьей частях они уже вплотную приблизились к тому, как это должно звучать.

Вот «Диалогов с Брамсом» (такое название носит филармонический абонементный цикл) в этот вечер явно не получилось. В реальности, как мы знаем, между Брукнером и Брамсом таковых и быть не могло. При их единственной встрече, как гласит легенда, какое-то подобие диалога пытался наладить Брамс, в то время как Брукнер безмолвствовал. При жизни они считались антиподами, и лишь посмертно оказались объединены общим романтическим ярлыком. Но вот если бы, к примеру, вместе с Девятой Брукнера прозвучала Четвертая симфония Брамса, музыкальный диалог вполне мог бы сложиться: предметом заочной «дискуссии» стало бы отношение к трагическому, к теме ухода. А так один был представлен ранним сочинением, знаменующим расцвет романтизма, другой – поздним, предвещающим его закат, и между ними пролегло более четырех десятилетий…

***

Два дня спустя в Филармонии-2 Чижевский представил программу из произведений Чайковского и Прокофьева с Российским национальным молодежным симфоническим оркестром. К Прокофьеву дирижер обращался до того буквально считанные разы, а вот его Чайковского мы слышали не далее как в декабре (Серенада для струнного оркестра с Questa Musica в КЗЧ). Можно было ожидать, что и теперь, в Шестой симфонии, он удивит чем-то неожиданным, экстравагантным. Но ничего такого уж необычного в его трактовке не оказалось. Ее даже можно было бы назвать традиционной.

Впрочем, традиция традиции рознь. Подход Чижевского чужд всякого рода аффектации, надрывов и всхлипываний, каковые столь часто приходилось здесь слышать. Скорее можно говорить о фуртвенглеровской традиции, трансформирующей сугубо личные переживания «лирического героя», преследуемого судьбой и обществом, в трагедию глобального характера, разговор «о времени и о себе». Интерпретацию Чижевского можно было бы истолковать примерно так: «герой» пытается обрести опору в окружающем его мраке, и даже, как ему на миг показалось, находит ее, но тут же оказывается сброшенным «с небес на землю», столкнувшись со страшной реальностью лицом к лицу. Он вновь и вновь пробует как-то собрать себя, погружается в транс, но в какой-то момент его настигает общее безумие, и вот он уже участвует в этом всесокрушающем марше, чтобы позднее, опомнившись, возопить мунковским криком. Возможно, сам Чижевский думал о чем-то ином, но явно – в том же направлении. И в любом случае это была выношенная и хорошо подготовленная трактовка.

Собственно, начинался-то этот вечер с Прокофьева. Чрезвычайно хороша была Сюита из «Золушки». Можно было не сомневаться, что Чижевскому удастся передать драйв этой музыки, ее замысловатые ритмические узоры, но что у него столь прекрасно получатся лирические эпизоды, я даже не ожидал. В прозвучавшем следом Первом концерте лирика также не потерялась, но, конечно, над всем доминировали мощная витальность и моторика. И хотя солировал Сергей Давыдченко, главным здесь был, несомненно, дирижер. Похоже, впрочем, что Прокофьевым так и задумано (даже на записи с молодыми Рихтером и Кондрашиным решающая роль принадлежит последнему). Давыдченко сыграл хорошо, но не хватало той кинжальной остроты, без которой пианист подчас теряется за оркестром. Вообще это его выступление было менее ярким, нежели, к примеру, первое в нынешнем сезоне появление в Москве опять же с Прокофьевым (тогда он играл Пятый концерт с Александром Сладковским и ГАСО РТ).

Между тем, накануне он сыграл Концерт Грига в Доме музыки с Национальным филармоническим оркестром России под управлением Владимира Спивакова. Я посмотрел трансляционную запись, и не могу не заметить, что сравнение оказалось не в пользу Прокофьева. Конечно, григовский концерт сопровождает Давыдченко буквально с детства (первый раз в Москве он сыграл его в 12-летнем возрасте), и у него было время отшлифовать исполнение. К тому же, выступление вместе со Спиваковым, человеком-легендой, – уже само по себе мобилизующий фактор. Прокофьевский концерт он, правда, играл в декабре вместе с остальными четырьмя на фестивале в Мариинке, и возможно по этой причине уделил ему теперь меньше времени. А возможно 19-летний пианист просто еще не совсем готов – морально и физически – играть на публике два дня подряд…

Кстати, в упомянутом концерте в Доме музыки Спиваков и НФОР очень проникновенно сыграли Четвертую симфонию Шуберта.

 

Шуберта много не бывает

У Шуберта в этом году дата вовсе не круглая, однако к ней приурочили сразу ряд концертов. Впрочем, Шуберта много не бывает.

О концерте Маркуса Вербы и Джеймса Вона, исполнивших в КЗЧ «Зимний путь», в «Играем с начала» уже написал другой автор. У меня нет какого-то принципиально другого взгляда на это событие, так что не буду вдаваться в подробности. Хотелось бы только восстановить справедливость по отношению к пианисту. Вон был не просто чутким партнером и аккомпаниатором, но и своего рода камертоном. Первые же звуки фортепиано создавали истинно шубертовскую атмосферу, определяли настроение каждой конкретной песни. Так что правильнее было бы говорить о равноправном ансамбле двух прекрасных музыкантов.

К сожалению, этот концерт (проходивший в рамках Зимнего фестиваля Юрия Башмета) устраивала не сама филармония. Почему к сожалению? Потому что филармония едва ли позволила бы себе ровным счетом ничего не сделать для того, чтобы публика лучше понимала не самые популярные сочинения, звучащие на иностранном языке. Она бы выпустила и буклет с текстами песен и комментариями, поместила бы текст перевода на титрах, а то еще и выпустила перед началом хорошего лектора. Ничего подобного сделано не было. И это при том, что значительная часть публики была явно случайной и не очень понимала, куда и зачем пришла. Хлопали после каждой из 24 песен цикла, разрушая целостность и атмосферу, переговаривались друг с другом, а то и уходили прямо по ходу исполнения. Конечно, спасибо организаторам, что дали нам редкую возможность услышать живьем «Зимний путь» в высококлассном исполнении, но в итоге «меда» и «дегтя» получилось едва ли не поровну.

***

В «Зарядье» прозвучала кантата Stabat Mater. У Шуберта вообще-то есть два произведения под этим названием (первое, неоконченное, длится лишь шесть минут), и оба относятся к раннему периоду его творчества. Более известная одноименная кантата (D 383, фа минор) написана в 1816 году. Девятнадцатилетний композитор здесь предстает пока еще не романтиком, а наследником и продолжателем венских классиков. Тем не менее зачатки собственного музыкального стиля, как и искры гениальности, уже вполне дают себя знать.

Российский национальный оркестр под управлением Александра Соловьева и «Мастера хорового пения» Льва Конторовича исполнили шубертовскую кантату наилучшим образом. Несколько хуже обстояло дело с солистами, у которых так и не получилось настоящего ансамбля. Каждый пел в своей манере, и возникала пестрота стилистическая, как, впрочем, и качественная. Сопрано Галине Барош, только начинающей свою карьеру, недостает опыта исполнения кантатно-ораториальных сочинений, да и с вокальной школой у нее не все гладко. Бас-баритон Владимир Байков как раз имеет богатый опыт и в оперном, и в камерном репертуаре, но его голос сейчас не в лучшем состоянии. О теноре же Кирилле Золочевском и сказать-то особенно нечего...

Во втором отделении Александр Соловьев прекрасно продирижировал Седьмую симфонию Бетховена. Открытий здесь, может, и не было, но были свежесть, драйв и высокое качество интерпретации и собственно исполнения. А на бис прозвучала Ария из Сюиты для оркестра №3 ре мажор – самое популярное сочинение Баха, – исполненная, правда, несколько в романтически-подслащенном виде, но дирижеру все же удалось удержаться в границах хорошего вкуса.

Нельзя не порадоваться, что Соловьев вновь стал появляться в Москве (в том же месяце и зале он незадолго до этого исполнял программу, посвященную вальсам и полькам семейства Штраусов, с Национальным филармоническим оркестром России, в стажерской группе которого когда-то начинал свою карьеру), где в свое время не был по-настоящему востребован. Ныне этот талантливый мастер – главный дирижер Михайловского театра в Санкт-Петербурге. Хотелось бы чаще видеть его за пультами московских оркестров. 

Фотоальбом
Играет Алексей Мельников. Фото предоставлено Московской филармонией Дирижирует Филипп Чижевский. Фото предоставлено Московской филармонией Дирижирует Филипп Чижевский. Фото предоставлено Московской филармонией Дирижирует Александр Соловьев. Фото Ирины Шымчак Галина Барош, Кирилл Золочевский, Александр Соловьев, Владимир Байков, Российский национальный оркестр и Мастера хорового пения. Фото Ирины Шымчак Алексей Мельников, Филипп Чижевский и музыканты АСО. Фото предоставлено Московской филармонией Дирижирует Филипп Чижевский. Фото предоставлено Московской филармонией Играет Сергей Давыдченко. Фото предоставлено Московской филармонией

Поделиться:

Наверх