Любовь, похожая на сон
В знаменитом Волковском театре замахнулись сразу на две оперы Чайковского
Любовь, похожая на сон

Современный музыкальный театр переживает эпоху активного вторжения на свою территорию драматических режиссеров. Иногда это приносит позитивные результаты, чаще – разочарование. Однако есть и встречное движение, и ему тоже далеко не первый год: музыка активно приходит в драматический театр. Притом не просто как традиционное звуковое оформление спектакля, а как важнейшая, если не центральная драматургическая идея. Кажется, здесь эксперимент приносит куда более положительные плоды – музыка одухотворяет драму, дает ей новые краски и контексты, дополнительный объем и нетривиальный ракурс. Рождается сложносочиненный спектакль, новая музыкально-драматическая реальность, в которой жанровая полистилистика дает качественно иной результат, открывает форточку в иное измерение.

Очередную такую попытку предприняли в исторически первом русском профессиональном театре – Российском государственном театре драмы им. Федора Волкова в Ярославле. Режиссер Владимир Алеников, более известный работами в кино, но имеющий опыт и драматических постановок (в том числе в Волковском театре), и музыкальных (мюзиклов и даже одной оперы – минувшей осенью он поставил в МАМТе оперу американца Томаса Морса «Фрау Шиндлер»), написал постмодернистскую пьесу «Пушкиниана. Любовь и карты», где объединил сюжеты двух знаковых пушкинских вещей, легших в основу двух великих опер Чайковского – «Евгения Онегина» и «Пиковой дамы». По Аленикову роковая Графиня – это состарившаяся Татьяна Ларина, рассказывающая бедной воспитаннице Лизавете Ивановне трагическую историю своей неудавшейся любви и подспудно все еще ждущая того третьего, «кто страстно любя» однажды придет к ней, чтобы навсегда закрыть историю длиною в человеческую жизнь, полную страданий, несбывшихся надежд, сильных страстей. Обе истории развиваются параллельно, мир грез и воспоминаний постоянно переплетается с текущей реальностью, от артистов требуется моментальное переключение из одного контекста в другой, что они делают виртуозно.

Помимо героев «Онегина» (Татьяна – Татьяна Коровина, Евгений – Максим Подзин, Ленский – Кирилл Деришев, Ольга – Наталья Мацюк, Ларина – Людмила Пошехонова, Гремин – Владимир Майзингер) и «Пиковой» (Герман – Алексей Кузьмин, Лиза – Дарья Таран, Томский – Руслан Халюзов, Чекалинский – Валерий Смирнов), то произносящих пушкинские тексты, то разыгрывающих пантомиму под звучащую из динамиков музыку, Алеников вводит действующих персонажей, еще больше связующих две истории. Это – Автор (Валерий Кириллов), его Муза (Мария Полумогина) и лихая цыганка-гадальщица Акулина (Наталья Асанкина), которые то включаются в действо, то относятся к нему как комментаторы-наблюдатели, словно играются с литературными персонажами обеих историй, тасуя их будто колоду игральных карт.

Но, конечно, главное связующее звено и лейтмотив всей истории – это Графиня в исполнении Любови Казарновской, впервые на ярославской сцене пробующей себя в качестве драматической актрисы. У Казарновской немалый опыт работы в кино, зимой прошлого года она впервые попробовала небольшой драматический эскиз – в опере-хэппенинге по «Рафаэлю» Антона Аренского исполнила два поэтических эпизода (на этот эксперимент пошли в Красноярском театре оперы и балета им. Дмитрия Хворостовского, возродив забытую русскую оперу). Но такая большая и серьезная работа на одной из ведущих драматических сцен России в биографии артистки первая.

Казарновская многолика в этой постановке. Согбенная старуха с шаркающей походкой, беспрестанно чихающая и кашляющая, опирающаяся на клюку и зонтик одновременно, катающаяся по сцене в инвалидном кресле, и всего через несколько секунд – стройная дама в немом страдании наблюдающая за объяснением Онегина и Татьяны. Опыт владения интонацией и мастерской игры тембрами, приобретенный за годы большой оперной карьеры, пригодился для разных голосов ее изменчивой героини – то она скрипит и шамкает словно старая ворона, злобно каркая на все молодое и свежее, то наполняет свой голос холодом печали или томительной негой южной ночи, и звучат сладостные краски узнаваемого даже в декламации вердиевского сопрано.

В этот раз Казарновская не поет – почти совсем. Есть эпизод, где она лишь напевает знаменитую песенку Гретри в варианте Петра Ильича – не своим, а каким-то низким, загробным, даже не меццо-сопрано, а практически контральто отжившей свое мистической красавицы. Зато в полный голос разносится по залу театра качественная фонограмма – фрагменты записи «Онегина» начала 2000-х, где вместе с Казарновской в партии Татьяны поют Людовик Тезье (Онегин), Всеволод Гривнов (Ленский) и другие (оркестр «Русская филармония», дирижер Константин Орбелян).

Но и это не вся музыка спектакля – конечно, не обошлись без коротких оркестровых эпизодов из «Пиковой», а также музыки современной, являющейся связующим звеном в различных картинах: «Мюнхенской» симфонии Кшиштофа Пендерецкого и специально сочиненных для проекта композиций ярославского композитора Виталия Балдыча. Мастерское синтезирование столь разнородных музыкальных источников (звукорежиссер Антон Мануйлов) рождает в спектакле неожиданные «акустические эффекты», находящиеся в полной гармонии с драматическим действием. Спектакль буквально напоен музыкой – музыкальна режиссура Аленикова, пластические решения хореографа Егора Дружинина, великолепно откликаются на музыкальный строй постановки сумрачные декорации Теодора Тэжика, умело подсвеченные Дмитрием Зименко (Митричем).

Фотоальбом

Поделиться:

Наверх