Несмотря на то, что в Большом театре есть собственная «Катерина Измайлова» (спектакль Римаса Туминаса 2016 года), которую тоже показали в рамках сентябрьского «Шостакович-феста», Валерий Гергиев в пандан ко второй редакции оперы решил исполнить и первую. Спектакль Ирины Молостовой 1995 года уже гостил в Москве на этих же подмостках в 1998-м (с легендарными певцами еще кировской сцены Ларисой Шевченко, Юрием Марусиным, Николаем Охотниковым), но тогда он был «рамой» для как раз второй редакции оперы и шел под названием «Катерина Измайлова». Этот удивительный «дуплет» появился в Мариинском в середине 90-х: сначала выпустили вторую редакцию, а год спустя, в 1996-м, абсолютно тот же спектакль сыграли «под музыку» первой редакции, назвав его «Леди Макбет Мценского уезда». В таком виде премьера была представлена к 90-летию со дня рождения композитора и – ровно через 60 лет после печально знаменитого «Сумбура вместо музыки»: так первая редакция, наконец, прозвучала в России.

Но даже и с музыкальным материалом второй редакции тот показ Мариинского театра воспринимался как грандиозная акция. Собственной «Катерины» Москва не имела с начала 1980-х, когда в МАМТе был снят с репертуара спектакль-долгожитель Льва Михайлова. А в Большом опера Шостаковича приживалась очень плохо: после 1936-го ГАБТ только однажды попытался ее освоить и почти безуспешно – спектакль Бориса Покровского 1980 года прошел считанные разы. В середине 1990-х «Катерину» хотел ставить Мстислав Ростропович, но тогдашний худрук-директор Большого театра Владимир Васильев выступил категорически против. В московский контекст опера всерьез вошла уже в нынешнем веке – благодаря постановкам в «Геликоне» (2000), Большом (2004 и 2016) и совсем недавней в МАМТе.

Ныне мариинский продукт предстал совсем в ином обличии, нежели три десятилетия назад, и дело не только в первой редакции. На неискушенный взгляд всё в нем на месте. Массивная деревянная сценография Георгия Цыпина, «закрывающая» сценическое пространство, замыкающая его словно тюрьма, – это и двор Бориса Тимофеевича, и полицейский участок, и финальный острог. По всем правилам исторического реализма созданы костюмы Татьяной Ногиновой и выстроены мизансцены Ириной Молостовой: классический спектакль, в котором режиссер повторила свой киевский вариант 1965 года (Шостакович считал его наилучшей интерпретацией своей оперы), оставаясь верной психологическому театру и строя драму по Лескову без каких-либо «довесков».

Однако эта внушительная «постройка» ныне наполнена музыкальной жизнью иного качества. От огненного исполнения тридцатилетней давности по большому счету остался только Валерий Гергиев с его взрывной харизмой, неоспоримым мастерством и глубоким пониманием образного мира Шостаковича. Это, конечно, немало: маэстро в состоянии наэлектризовать и по-настоящему встряхнуть пока еще, в общем-то, чужой для себя состав исполнителей. Дело в том, что солисты, хор и оркестр на московском показе оказались стопроцентно не из города на Неве.

Такую практику Гергиев внедрил в Большом почти сразу после прихода «на хозяйство»: уже, наверное, с дюжину мариинских спектаклей гостили на московской сцене лишь «картинкой», в то время как музыкальные ресурсы были местными. Солистам и хору Большого театра не привыкать в авральном режиме разучивать новые партии и усваивать мизансцены чужих спектаклей – их уровень таков, что провалов не было, однако качество погружения в «привозной» материал выходило очень разным.

«Леди Макбет» в этой стратегии, можно сказать, еще повезло благодаря тому, что и сам мариинский спектакль хорошо известен и что вторая редакция оперы Шостаковича уже десять лет в активном репертуаре ГАБТа (тот же состав исполнителей выступал в спектакле Туминаса за пять дней до мариинских «гастролей»). Тем не менее удачным каст назвать сложно – в нем были изъяны как вокального, так и артистического свойства.

К первому нужно отнести Марию Лобанову в заглавной партии: голос солистки звучал устало и экономно, певица явно береглась, лишь изредка разворачивая звук во всю мощь, являя при этом легкое покачивание на верхах и слабое озвучивание нижнего регистра. За исключением особо экспрессивных мест, в целом певицу было плоховато слышно на протяжении всего спектакля, не отличалась четкостью и ее дикция. Это оказалось неожиданным и не слишком приятным сюрпризом, так как десять лет назад в премьерной серии Лобанова уверенно конкурировала в этой партии со звездной немецкой сопрано Надей Михаэль, если не превосходила ее. Возможно, нынешняя не блестящая форма связана с банальным нездоровьем, но «Леди Макбет» без убедительной Катерины – этот нонсенс.

Игорю Онищенко не слишком высокая партия Сергея подошла гораздо больше всего того тенорового репертуара, что он стремится исполнять в Большом и на других площадках, однако тут имелся «прокол» иного рода. Субтильный, элегантный и весьма молодой певец чисто внешне мало подходил на роль ухаря-соблазнителя, к тому же возрастной контраст между ним и его партнершами – зрелыми примадоннами Лобановой, Светланой Шиловой (Сонетка) и Анной Бауман (Аксинья) – шел явно не на пользу реалистической эстетике спектакля.

Гораздо удачнее оказались партии-роли не первого положения или даже эпизодические второстепенные: мощным Борисом Тимофеевичем предстал Александр Краснов, истерично пронзительным Зиновием – Илья Селиванов, вульгарно-соблазнительной Сонеткой – Шилова. Шедеврами перевоплощения и выразительного пения смело можно назвать работы Николая Казанского (Квартальный), Даниила Акимова (Священник), Романа Муравицкого (Задрипанный мужичок), Дениса Макарова (Старый каторжник), а в крошечной партии Каторжницы по-настоящему сумела блеснуть примадонна театра прошлых лет Мария Гаврилова, явив неувядающе свежее и яркое звучание.

Фотографы Зинаида Вилькина/Мариинский театр, Наталья Разина/Мариинский театр