Идея оперы, московская премьера которой состоялась весной в Электротеатре «Станисавский», была предложена композитору музыковедом Юлией Деклерк. В ее версии коллизия сводилась к тому, что в соревновании естественного начала (олицетворяемого Купавой) и искусственного (воплощенного в Снегурочке) побеждает первое (что соответствует и идее сказки Александра Островского). И побеждает просто по той причине, что искусственное – не естественно природе, в том числе и человеческой, а потому ненадежно в своей иллюзорности, оно может быть уничтожено простым отключением электричества. Однако Ираида Юсупова радикально трансформировала первоначальный замысел, превратив осовремененную сказку в серьезное философское исследование проблемы. Поэтому прежде чем разбираться, собственно, с оперой, необходимо хотя бы в первом приближении представлять себе проблему.

Вопросы на засыпку

Сегодня как в практическом, так и в искусствоведческом поле единого мнения относительно использования ИИ нет. Является ли он только инструментом, очередным и закономерным этапом в развитии цивилизации, и тогда все заявления о подавлении человека машиной – не более чем луддизм XXI века? Ведь уже очевидно, что возможности нейросетей в аккумулировании, анализе и генерировании любых текстов – вербальных, визуальных, музыкальных – бесконечно превосходят человеческий потенциал. Вопрос только в том, сводится ли творчество к комбинированию слов, красок, звуков или оно предполагает наличие такой неуловимой и неопределимой (а стало быть, и невоспроизводимой) субстанции, как дух, духовность, что бы мы под этим ни понимали? Если оставить за скобками «неопределимое», ИИ вытесняет человека, причем не столько с грязной работы, сколько с интеллектуальной и творческой, а это прямая угроза, учитывая, что, как утверждают специалисты, ИИ не нейтрален и сконструирован так, чтобы привязать человека к себе.

Еще в 1992 году Нил Постман писал, что технологии изменяют тех, кто ими пользуется, а на современном этапе, который Постман называет «технополией», технологии превратились в технократию, подчиняющую себе все остальные области культуры. На эту закономерность применительно к использованию ИИ в экономике обращает внимание Янис Варуфикис: облачный ИИ ничего не производит, он только управляет поведением человека, заставляя покупать то, что подсказывает алгоритм. В базовых настройках ИИ, независимо от того, в какой области он применяется, вшита его главная цель – продавать (товары, идеи, сюжеты, мысли), манипулируя сознанием. Используя ИИ даже в самых простых операциях, человек шаг за шагом сдает позиции, начиная действовать по заданному алгоритму, и постепенно теряет субъектность. Алармистские настроения усиливают заявления разработчика ChatGPT Сэма Альтмана о том, что мы находимся (или стремительно приближаемся) в точке сингулярности, обозначающей такой уровень развития ИИ, когда человек потеряет над ним контроль.

Отсюда вытекает один из главных вопросов, не решаемых пока ни в юридическом, ни в этическом поле: вопрос об авторстве произведений, созданных с использованием ИИ. Кто является субъектом творческого процесса – тот, кто пишет промпт, на чем настаивают защитники новых технологий, или тот, кто выпускает конечный продукт, то есть ИИ? Вне сомнения одно – авторство в привычном понимании исчезает. Процесс этот начался задолго до появления ИИ. Французский философ Ролан Барт в знаменитой работе «Смерть автора» (1967) говорит о том, что феномен авторства принадлежит Новому времени (то есть эпохе модерна), «смерть» же автора означает еще пока не уничтожение его как субъекта, но превращение в скриптора, выражающего не собственные чувства, впечатления, суждения, а необъятный словарь, где слова объясняются с помощью других слов, и так до бесконечности. Текст в таком случае как бы дистанцируется от автора, получает автономность.

Словно продолжая Барта, Владимир Мартынов в 1999 году объявил о конце времени композитора как исчерпании парадигмы индивидуального новаторства и самовыражения, что находится, как он утверждает, в русле таких процессов, как «закат Европы», «смерть Бога» и других рубежных для западноевропейской культуры концепций. Однако ни тогда, ни сейчас Владимир Иванович не связывает будущее музыкального искусства с искусственным интеллектом, наоборот, считает, что в музыку он придет в последнюю очередь, поскольку в нем нет тактильности, важной для этого и других искусств. Вообще, разрушение целостности разума, чувства и тела (Аристотелевой энтелехии) является одним из весомых аргументов противников ИИ, поскольку эта целостность рождает имманентно присущую настоящему искусству полисемантику. Характеризующие же ИИ отсутствие телесности, имитация эмоции и пусть даже безграничные «игры разума» такой многозначности не дают.

Важным шагом к распространению ИИ стало стирание границы между оригиналом и репродукцией, возникшее с появлением фотографии и звукозаписи, а затем кино, телевидения и повсеместным распространением массмедиа, вылившееся в тиражирование ради всеобщей доступности. Оно проникло и в традиционные искусства: в живописи его манифестировал Энди Уорхолл, в классической музыке – Гленн Гульд, который сделал звукозапись главным результатом своего исполнительского искусства. Но если в XX веке репродуцировали и тиражировали созданное человеком-автором, то искусственный интеллект репродуцирует и тиражирует наполняющие интернет тексты, визуальные и аудиообразы, которые существуют независимо от своего создателя. Виртуальный мир утверждает культуру симулякра, замещение реальности гиперреальностью (по Жану Бодрийяру), то есть неким искусственным конструктом, который вытесняет реальность объективную и разрушает ее. Вместо творчества возникает иллюзия творчества, вместо эмоции – имитация эмоции, вместо жизни – ее экранный симулякр.

Таким образом, дорогу к повсеместному внедрению ИИ открывают не столько его безграничные возможности, сколько выхолащивание живого искусства, когда и потребитель, и производитель сначала не видят, а потом и вовсе теряют способность видеть различия между искусственным и естественным. На этом фоне интеллектуальный потенциал ИИ представляется единственным критерием его оценки, а превосходство искусственного интеллекта над естественным становится безальтернативным.

Попробуем теперь рассмотреть в этом контексте «Снегуро4ку. AI songs».

ИИ по промптам

Ираидой Юсуповой написано 6 медиаопер. В своих интервью композитор неоднократно рассказывала о том, как пришла к этому жанру. Формально ее подтолкнули причины практического свойства: трудности с постановкой оперы в театре, порой недостаток финансирования спектакля, сложности взаимодействия с исполнителями. Однако вскоре обнаружилось, что жанр медиаоперы наиболее адекватен творческому методу Юсуповой, и «случайное неслучайное» сотрудничество с кинооператором и медиахудожником Долгиным довершило закономерный процесс.

Медиаопера полнее всего реализует концептуалистский подход Ираиды к искусству, выражение идеи (концепции) смещается в нем с собственно композиции к тотальному контролю всех выразительных средств, включая исполнение и запись. Однажды осознав «мистическую вертикаль» между исходным нотным текстом и конечным продуктом, она избрала ее как ориентир для последующего развития. По сути, в создании своих медиаопер Юсупова воспроизводит тот же процесс, который осуществлял Гульд в своих студийных записях: «…живое исполнение понимается лишь как преамбула, заготовка предстоящего творчества, которое происходит не за роялем, а в сту­дии, во время монтажа предварительно сделанных дублей. Более того, процесс склейки ранее отснятого звукового материала становится кульминацией исполнительского творчества». При этом медиаопера как синтез музыки, текста, видеоряда, в свою очередь совмещающего движущуюся фотографию, графику, видеоарт, остается в основе оперой, то есть искусством, организованным по музыкальным законам и ими ведомым. Все эти атрибуты в полной мере присутствуют в «Снегуро4ке» – с тем только отличием, что в создании видеоряда и некоторых текстов участвовал ИИ по написанным композитором промптам.

Снегурочка vs Купава

Итак, по сюжету успешный продюсер и диджей Берендей (Борис Комов) занимается раскруткой поп-музыкантов. А когда ему это наскучивает, решает организовать на своем интернет-канале новое шоу – соревнование живых певцов и сгенерированных ИИ. По условиям конкурса, если слушателям удается отличить «естественного» исполнителя от искусственного, первый из состязания выбывает. В видеозаставках, звуковых символах и даже в самой идее Юсупова иронически обыгрывает популярные на российском ТВ шоу-программы, впрочем, тонкой постмодернистской иронией проникнута вся опера, как в музыкальном, так и в визуальном компоненте.

В срежиссированном Берендеем шоу роль живых певиц исполняет одна и та же вокалистка по имени Купава, предстающая в разных звуковых обличиях (Виктория Тульская). Желая поднять ставки в игре до максимума, Берендей создает с помощью ИИ идеальную во всех отношениях модель с непревзойденными вокальными и внешними параметрами – Снегурочку. Для генерирования такой «звезды» нейросеть использует буквально все неисчерпаемое богатство мировой музыкальной культуры, а сам процесс композитор иллюстрирует как визуально, так и музыкально. По экрану в соответствии с заданными алгоритмами текут нейроны – «искусственный» и естественный женские голоса (Елена Шкурпело и Оксана Собака) в стиле рэп комментируют происходящее как способ «поменять путь на суть», то есть добиться с помощью компьютерного программирования нужного результата.

Мы видим смонтированные кадры из фильма («Амадей»), записи с концертов известных исполнителей, совмещенные друг с другом коллажи с портретами Моцарта и Элвиса Пресли, Бетховена и Майкла Джексона, Верди и «Битлз». Внешность Снегурочки заимствована у вполне конкретного человека – ее исполнительницы в медиаопере Алисы Тен, а вот голос рождающейся «звезды» синтезируется из пения Марии Каллас, Эллы Фитцджеральд, Джесси Норман и других выдающихся певиц. Звуковой ряд, иллюстрирующий весь процесс, представляет собой смешение стилей от барокко до рока, джаза и поп-музыки, но ничто из звучащего не является цитированием. Юсупова как виртуозный стилизатор, способный сымитировать язык любой эпохи и любого композитора, обычно избегает прямых заимствований, верна она этому правилу и здесь.

Восхищенный результатом Берендей поет восторженный гимн своему (или ИИ) творению на текст знаменитой каватины Нормы «Casta Diva», но с музыкой Юсуповой, соединяющей беллиниевское bel canto и современную попсу в символ всеобъемлющих культурных возможностей Снегурочки. И здесь возникает важный для концепции оперы мотив божественного присутствия в самой Снегурочке и в ее искусстве.

«Пречистая богиня, – обращается к ней Берендей, –

Древний этот лес сребрит,

Обрати к нам лик прекрасный,

Тучей, дымкой не закрыт!

Укроти, о дева, страсти в сих сердцах, горящих мщеньем,

Пыл умерь их благородный,

Ниспошли нам мир небесный,

Тот, что в небесах царит»

Сознавая, что отсутствие духовного измерения делает искусственную девушку неполноценной, композитор осуществляет «прививку духа» тому, что и как поет Снегурочка, выражаемую в текстах и невероятной красоты музыке, ею исполняемой. «Выходная ария» Снегурочки, по совету Chat Claude, написана на тексты псевдоэпиграфов Редьярда Киплинга – сочиненных им четверостиший к своим рассказам, подписанных чужими именами. Это тексты духовного содержания, обыгрывающие евангельские сюжеты и, по-видимому, связанные с миссионерской деятельностью Киплинга. Ниже – одно из таких стихотворений (подстрочный перевод, Снегурочка поет их в оригинале):

«Мне была дана одна могила

одна стража до Судного дня

и Бог взглянул с небес

и отвалил камень

один день за все годы

один час в тот один день

Его Ангел увидел мои слезы

и отвалил камень».

Таким образом, у Берендея в сотворчестве с ИИ получается совершенная девушка и непревзойденная певица.

Идеальный двойник

В современном кинематографе и литературе уже создано немало образов виртуальных двойников человека, подобных Снегурочке, но, пожалуй, наиболее подробно и технически точно они описаны в романе-утопии Виктора Пелевина «S.N.U.F.F.» (2011). Напомню, действие романа происходит в постапокалиптическую эру после ядерного взрыва. Человечество разделилось на «высших», живущих в технократической цивилизации, и «низших», кому эти блага недоступны. Жизнь технократов превратилась в тотальный симулякр, одна из разновидностей которого – искусственные партнеры-роботы, любовники и любовницы тех, кто может позволить себе такого купить. Наиболее дорогие экземпляры – суры – сложно устроенные машины, максимально точно имитирующие людей, но многократно превосходящие их по всем параметрам, как физическим, так и интеллектуальным. Как объясняет суролог (тот, кто пишет для этих роботов промпты), «внутренний мир» суры представляет собой набор загруженных в память поведенческих паттернов, актуализирующихся в зависимости от поставленной задачи. Но и человеческое сознание в постмодернистской парадигме тоже есть лишь комбинация текстов, объективирующих друг через друга ту или иную информацию, просто его настройки не электронные, программные, а биологические, и в таком случае у робота большие преимущества. Единственно возможное превосходство человека нивелируется внедрением в карту памяти робота программы «духовность», что позволяет суре рассуждать на высокодуховные темы, а в конце романа мы видим ее читающей людям миссионерские проповеди. Каждый такой робот, сделанный под конкретного человека, вскоре превращается из раба в господина, делая своего хозяина критически зависимым от наслаждения.

Так и Берендей без памяти влюбляется в свою Снегурочку, рядом с которой любая живая певица представляется ему заведомо неконкурентоспособной, что вызывает закономерный протест у Купавы. Между ней и Берендеем происходит принципиальный спор: что предпочтительнее для певицы в частности и для искусства вообще – безграничный горизонт искусственного интеллекта, оперирующего всем объемом лучших культурных достижений человечества (что поддерживает Берендей), или живая индивидуальность, без которой самая полная информация превращается в пустоту (как считает Купава)? Только в опере живая индивидуальность в виде внешности Алисы Тен присвоена Снегурочке, Купава же лишена не только лица, но и сколько-нибудь запоминающегося музыкального портрета, а не обладая ни оригинальностью подлинника, ни ресурсами ИИ, живой исполнитель теряет всякую ценность. Так композитор (вольно или невольно) иллюстрирует тезис о деградации интеллекта естественного как необходимом условии торжества интеллекта искусственного.

«Сочинение музыки я никому не отдам!..»

Кульминация оперы – соревнование двух певиц, в котором Купава проиграла еще до его начала. Для выступления девушкам предложено «распеть» стихи поэта-футуриста Велимира Хлебникова. Очевидно, выбор поэта здесь не случаен. Дело не только в том, что Хлебников изобрел новояз. Как писал о нем Юрий Тынянов, «Хлебников был новым зрением. Новое зрение одновременно падает на разные предметы». «Зрение» Хлебникова падало и на «законы времени» – установление исторических закономерностей, чтобы предотвратить возможные катастрофы, и на космические идеи и глобальное устройство мира – в любом случае оно устремлено в будущее. Стало быть, того, кто сможет конгениально переложить его тексты на музыку, поэзия Хлебникова увлечет в это будущее за собой. Направление движения – назад и вниз или вперед и вверх – обозначено уже в стихах, которые озвучивают конкурсантки. У Купавы это строки из стихотворения «Еще раз…» (1921):

«Горе моряку, взявшему неверный курс

Своей ладьи и звезды.

Он разобьется о камни,

О подводные мели…»

Снегурочка омузыкаливает 13 плоскость, как называл Хлебников главы программной для него сверхповести «Зангези» (1922):

«Они голубой тихославль,

Они голубой окопад.

Они в никогда улетавль,

Их крылья шумят невпопад.

Летуры летят в собеса

Толпою ночей исчезаев.

Потоком крылатой этоты,

Потопом небесной нетоты».

Впрочем, и без слов, из одной музыки – мелодичной, возвышенной, летящей у Снегурочки и ритмичной и простоватой у Купавы – ясно, за кем будущее и кто победил в этом споре, живая исполнительница с исчерпавшей себя индивидуальностью или сгенерированная ИИ «звезда» с неисчерпаемым потенциалом. Сознавая поражение, Купава в бессильной злобе разбивает компьютер, изображение Снегурочки исчезает, распадаясь на пиксели, но ее божественный голос и неземная музыка продолжают звучать.

Здесь, казалось бы, «и сказочке конец», но не все так однозначно. Опера (и медиаопера в том числе) – искусство музыкальное, ее идеи и смыслы раскрываются не в тексте, драматургии и сценографии, а в музыке, и в данном случае она подводит нас к другим выводам.

Самым логичным ходом в опере, прославляющей ИИ, было бы использование его возможностей в создании музыки, и такие программы по генерированию мелодий, ритмов, гармоний вполне существуют. Тогда ИИ из объекта исследования, каким он предстает в медиаопере Юсуповой, превратился бы в субъект творчества, закономерно подтвердив свой статус искусства будущего. Но то, что исполняет Снегурочка в опере, далеко не только от алгоритмов и нейросетей, но и от постмодернистских перепевов. Музыка, предложенная Ираидой как AI songs, является настоящей авторской не только в прямом, физическом, но и в метафизическом смысле, она из времени композиторов, чей конец давно диагностирован. Более того, те, кто хорошо знаком с творчеством Юсуповой, легко опознают в «песнях искусственного интеллекта» ее фирменный стиль – ее alter ego, тонкое, ранимое, лиричное, чувственное и такое… человечное. И то, что искусственную девушку воплощает единственная в опере реальная певица со своим реальным голосом и реальным лицом, только подтверждает эту мысль.

…В частной беседе я поинтересовалась у Ираиды Юсуповой, почему она ни разу не прибегла к помощи ИИ в написании музыки? «Ну нет, – ответила Ираида, – сочинение музыки я никогда никому не отдам!» Выводы, полагаю, слушатели сделают сами. 

Фото взяты с сайта Электротеатра «Станиславский» 
https://electrotheatre.ru/electrozone/event/3994