Нынешний Grand Piano в каких-то отношениях походил на предыдущий, а в каких-то и заметно от него отличался. Говоря о сходстве, я не имею в виду специфические черты, сопутствующие этому конкурсу с момента рождения: организационная структура, какой нет больше ни на одном состязании, непременное участие в финальном туре светлановского ГАСО, ну и, конечно, сам Денис Мацуев – его отец-основатель и «пламенный мотор». Общее именно между двумя последними Grand Piano – это не только точки локации (ЦМШ и КЗЧ) и едва ли не половина членов жюри, но и почти что зеркальные отступления от регламента. Так, из пятнадцати участников лауреатами стали не пять, а восемь (в прошлый раз было и вовсе девять), обладателями Гран-при – двое вместо одного. Различия же касаются главным образом общего уровня выступлений и распределения наград. Что до первого, то на прошлом конкурсе он был в целом выше, зато нынешний явил больше ярких и интересных лидеров. Второе же выглядело значительно справедливее именно теперь.

В прошлый раз лауреатских званий – даже при том, что регламент был превышен почти вдвое, – не хватило нескольким безусловно заслуживавшим их конкурсантам, но на вопрос, кого из девяти удостоенных следовало бы передвинуть в дипломанты, дабы освободить место другим, у меня, боюсь, не нашлось бы четкого ответа. Сейчас с этим все обстояло проще и яснее: лауреатского звания, на мой взгляд, заслуживали шесть человек, и все они его получили. И если в прошлый раз до последнего момента сохранялась интрига, то ныне все выглядело не в пример более предсказуемым. Четверка лидеров определилась уже на первом туре (по совпадению, это оказались те, кого я знал еще до нынешнего конкурса, на двух из них заранее делал ставку в плане Гран-при), и было совершенно очевидно, что все они просто не могут не стать лауреатами и именно из них будет выбран победитель.

Откровенно слабых участников не наблюдалось и в этот раз (отборщики свое дело знают). Встречались, однако, «звукоизвлекатели» без сколько-нибудь выраженной индивидуальности, демонстрировавшие главным образом беглость пальцев, иногда вкупе с темпераментом, но сказать в музыке им решительно нечего.

«Великолепная четверка» поровну распределилась между двумя днями прослушиваний: в первый – россияне Михаил Пироженко и Эмир Закариа, во второй – еще один россиянин Дени Кохановский и Чарли Ву из Австралии.

16-летний Михаил Пироженко, на чьем счету внушительная коллекция конкурсных наград, включая и несколько Гран-при, растет «не по дням, а по часам». На Grand Piano он предстал уже почти настоящим профессионалом и блестящим виртуозом – не в узкотехническом только, но в самом широком смысле этого понятия. Хороши были у него две сонаты Скарлатти и вальс Скрябина ля-бемоль мажор, экспрессивны первая часть Сонаты № 6 Прокофьева и «Пляска смерти» Сен-Санса – Листа – Горовица. А в финале он феерически сыграл Концерт № 1 Прокофьева.

Пример Эмира Закариа – более чем убедительный аргумент в споре, то и дело возникавшем по ходу предыдущих состязаний: стоит или нет ввести на Grand Piano официальное разделение по возрастным группам (как, к примеру, на конкурсе Крайнева). Потому что этот 10-летний мальчик вполне на равных может конкурировать с более взрослыми участниками – и по технической подготовленности, и по музыкантским качествам, а уж по части искренности эмоций и упоения процессом большинство из них даже опережая. Нельзя не отметить и значительный качественный скачок, что юный музыкант сделал всего за год с небольшим после конкурса Крайнева (где его не пропустили в финал). Он, впрочем, и тогда произвел яркое впечатление, но все же не до такой степени, как ныне. С легкостью сыграв технически заковыристый Этюд № 6 ре минор Марка-Андре Амлена, он тут же поразил своей интерпретацией первой части Сонаты № 12 фа мажор Моцарта. А затем наступил черед самого серьезного испытания – Скерцо № 1 си минор Шопена. Казалось бы, откуда ребенку взять необходимые здесь чувства и эмоции? Но большой талант включает в себя и умение схватывать на лету, в том числе и присваивая себе чужой опыт, – не копируя, но отталкиваясь от него, приходя к чему-то своему. У Закариа органично и убедительно прозвучали и лирические откровения, и драматические всплески, причем так, словно он сам все это пережил и испытал. Прекрасно удались ему и фрагменты из «Спящей красавицы» Чайковского в переложении Плетнева.

В финале мы увидели немножко другого Закариа, более соответствующего своему возрасту. С блеском и одновременно мальчишеским задором он играл вторую и третью части Концерта № 2 Сен-Санса. И здесь слово «игра» обрело еще и первозданное свое значение. В том числе это была и игра в «догонялки» с оркестром, где именно последнему предлагалось догнать юного пианиста. Состязание приобретало подчас откровенно спортивный характер, но и дух музыки при этом отнюдь не улетучивался.

Чарли Ву многие запомнили по предыдущему конкурсу (где он взял лишь диплом), и теперь ожидали его выступления с особым интересом. Если в прошлый раз Ву привлекал неординарным выбором программы (включавшей, к примеру, двух Бахов, Пуленка и даже Десятникова), серьезностью намерений и несомненным потенциалом, то за прошедшие два года ощутимо рванул вперед по классу игры. В первом туре 13-летний пианист покорил как Сонатой № 41 Гайдна, так и даже в еще большей степени – листовскими «Воспоминаниями об опере “Дон Жуан”». Последняя пьеса принадлежит к числу наиболее трудных у Листа, и ее крайне редко услышишь живьем, тем более на конкурсе, да еще и детском. Ву, однако, сыграл ее с таким блеском, что немногие из взрослых пианистов смогли бы здесь с ним тягаться. Хорош был, впрочем, у него и Ноктюрн Чайковского.

В финале Ву поразил едва ли не еще больше, выбрав не что-нибудь, а Концерт № 3 Рахманинова, хотя и без первой части (дабы вписаться в предусмотренные регламентом двадцать минут). Самый трудный из рахманиновских концертов был сыгран 13-летним пианистом технически уверенно, захватывающе эмоционально, и его звук при этом почти нигде не поглощался оркестром.

На Дени Кохановского еще до конкурса возлагались, пожалуй, самые большие надежды. И он их в целом оправдал, превосходно сыграв «Гавот с шестью дублями» из Сюиты № 2 ля минор Рамо, два этюда Прокофьева и шопеновские «Вариации “La ci darem la mano”» на тему из оперы Моцарта «Дон Жуана». Его игра была филигранно отточенной и очень стильной. Немного не хватало, правда, эмоционального соучастия, хотя данные сочинения, включая и шопеновское, такового вроде бы не предполагают. В отличие от Концерта № 1 Шопена, вторую и третью части которого Кохановский играл в финале, где тонкости и изящества у него также было больше, нежели живого чувства. Между тем, судя по выступлениям этого юного пианиста, какие доводилось слышать прежде, с эмоциональной составляющей у него проблем не имеется. (Уже позднее из постов его педагога Анны Арзамановой в соцсетях стало известно, что Дени, во-первых, выступал больным, а во-вторых, параллельно еще и вынужден был сдавать ЕГЭ в своей МССМШ имени Гнесиных – администрация школы даже не подумала перенести его на другое время. К счастью, эти обстоятельства не сказались на качестве игры.)

Лауреатов, как я упомянул в начале, оказалось в итоге восемь, причем кандидатуры шестерых изначально выглядели совершенно очевидными. По итогам первого тура я бы добавил к ним и седьмого, но…

Два 14-летних китайца Шаньвэй Лю и Яньян Пэн в начале прослушиваний выступали более или менее на равных. Шаньвэй Лю явил себя тонким музыкантом в первой части Сонаты № 60 Гайдна, выразительно исполнил «Танец теней» Валентина Малинина (напомню, что эта пьеса входила в число рекомендуемых сочинений на последнем конкурсе Крайнева и в итоге принесла автору спецприз), в целом убедительно сыграл первую тетрадь «Вариаций на тему Паганини» Брамса. Однако в финале – похоже, несколько переоценив свои силы, – взялся играть не что-нибудь, но первую часть Концерта № 2 Бартока, и на этом материале оказался куда менее убедительным, порой еще и просто теряясь за оркестром. Соответственно, ему достался лишь диплом.

Яньян Пэн представил программу более разнообразную и оригинальную. Весьма неплохо для своих лет сыграл он прелюдию и фугу до минор из первого тома баховского «ХТК». Хороши были у него также пьеса американского импрессиониста Чарльза Гриффса «Фонтан Аква Паола» из цикла «Римские эскизы» и «Пир Эзопа» полузабытого французского романтика Шарля Валантена Алькана (чьи сочинения у нас играл, кажется, один лишь Юрий Фаворин). Правда, Соната № 4 Скрябина показалась в его исполнении менее интересной, зато в финале пианист наилучшим образом сыграл первую часть Концерта № 1 Рахманинова.

Явно выделялся уже в первом туре и 16-летний незрячий южнокореец Гёнхо Ким – яркий и серьезный музыкант, чьи интерпретации, пусть не всегда бесспорные, неизменно вызывали интерес. В начале он прекрасно сыграл первую часть Сонаты № 13 Моцарта и также весьма выразительно – «Наваждение» Прокофьева и «По прочтении Данте» Листа. В финале большое впечатление произвела в его исполнении первая часть Концерта № 4 Бетховена.

Еще двумя лауреатами стали 14-летний Илья Сомов из Белоруссии и 15-летняя россиянка Анна Каракина. И эти результаты не представляются столь же бесспорными, особенно во втором случае.

Илья Сомов техничен и музыкален, но игра его носит все же преимущественно внешний, поверхностный характер. Я бы скорее отдал предпочтение его российскому ровеснику Александру Биттеру, более интересному и темпераментному. «Пляску смерти» Биттер сыграл, пожалуй, в чем-то даже ярче, чем Пироженко. В финале оба, Сомов и Биттер, выступали достаточно удачно, но все же Концерт № 2 Рахманинова (без первой части) у Биттера показался более выразительным, нежели первая часть Концерта Грига у Сомова. Впрочем, разрыв между этими двумя пианистами нельзя назвать слишком большим. И выбор жюри в пользу Сомова имел свой резон, расширяя тем самым количество стран: среди лауреатов оказались представители пяти – четверо россиян, белорус, австралиец, китаец и южнокореец...

15-летняя Анна Каракина из Екатеринбурга вначале неплохо сыграла сонаты Скарлатти, но затем откровенно разочаровала в прелюдиях Скрябина. Шопеновское Скерцо № 1 вообще превратилось у нее в лишенную смысла и души последовательность звуков. Столь же маловыразительным оказалось и ее выступление в финале с Концертом № 1 Рахманинова (без первой части).

Ее лауреатство можно объяснить разве только понятным стремлением жюри – на сей раз монолитно мужского – хотя бы к минимальному гендерному разнообразию. Правда, и в таком контексте награды, на мой взгляд, скорее заслуживали бы 10-летняя китаянка Цзяань Чжан или 11-летняя австралийка Жаклин Вонг, в игре которых было куда больше жизни и любви к музыке. Но тогда количество иностранных лауреатов превысило бы число российских. К тому же Каракина явно очаровала жюри своей красотой – Мацуев в одном из интервью даже назвал ее «принцессой» (и я невольно подумал: может, с ее-то внешностью лучше бы сниматься в ролях принцесс)…

И тут возникает вопрос, на который трудно дать однозначный ответ: должны ли члены жюри – да, впрочем, и критики – учитывать факты биографии того или иного участника? На счету той же Каракиной, к примеру, целый букет конкурсных наград, включая главные (пусть и не на самых главных конкурсах). Вряд ли все это было бы возможно, если бы она и там играла так же индифферентно, как здесь. Что-то же такое находили в ней жюри этих конкурсов, чего она, увы, не смогла показать на нынешнем?.. С другой стороны, конкурсов этих, в том числе на протяжении самых последних лет, у нее было столько, что, возможно, причина невыразительного выступления кроется в элементарном выгорании. Если так, то это дело обратимое.

Так или иначе, гендерный вопрос был закрыт, и лауреатов оказалось в итоге восемь. Из их числа предстояло выбрать победителя, получающего Гран-при, – как известно, на этом конкурсе он представляет собой акустический рояль. И тут решающее слово за Денисом Мацуевым. Казалось бы, наиболее очевидные кандидатуры – Кохановский и Пироженко. Но Мацуев под занавес огласил имена Эмира Закариа и Чарли Ву.

Вряд ли кто-то решится утверждать, что эти двое играли лучше тех. Но все же, несмотря на куда как более юный возраст, во многих отношениях определенно не хуже, в чем-то даже и ярче, а главное – более непосредственно. И если имена Кохановского и Пироженко уже не первый год на слуху, то Закариа и Ву для большинства стали настоящими открытиями. Впрочем, Мацуев в упомянутом интервью посетовал, что нельзя наградить роялями всех четверых. И то, что он сделал выбор в пользу более юных, кажется правильным и дальновидным. Пироженко с Кохановским рамки детского конкурса явно переросли. Им пора участвовать и побеждать, например, в Конкурсе имени Чайковского, что мы, вероятно, и увидим не далее как в следующем году. Закариа же и Ву продемонстрировали такие качества, каких в эти годы трудно ожидать. Хорошо бы они и во взрослой жизни их не расплескали.

***

Отдельно надо сказать об Олеге Худякове за пультом ГАСО. Всего лишь годом ранее он выходил на эту сцену в качестве участника, а затем и победителя Рахманиновского конкурса. С той поры дирижировал многими оркестрами, и ныне с ГАСО у него все сложилось: музыканты под его управлением играли с большим воодушевлением. Другое дело, что, обладая пока не слишком большим дирижерским опытом, Худяков подчас уделял оркестру куда больше внимания, нежели конкурсантам, и, увлекаясь масштабом, перебирал с динамикой, накрывая солистов звуковым «девятым валом». Подобного было, впрочем, не так уж много. В целом участие музыканта такого калибра весьма украсило финальную часть конкурса.

***

Многие считают, что конкурсы – это зло, пусть и необходимое для карьерного продвижения музыкантов. Большинство существующих состязаний по самым разным специальностям данный тезис в той или иной мере подтверждают. Но мацуевский Grand Piano – это все же скорее добро. Здесь нет нездорового ажиотажа и нездоровой конкуренции. Коль скоро ты прошел предварительный отбор, то в любом случае тебе как минимум гарантирован утешительный приз в виде диплома. Впрочем, и дипломанты здесь также, как правило, получают определенные стартовые преференции, а некоторые из них, решившись участвовать в состязании повторно, превращаются в дальнейшем в лауреатов, а то и победителей (как произошло, например, с Чарли Ву).

Единственное, что все же стоило бы изменить в регламенте, это отсутствие распределения мест среди лауреатов. Потому что если под одной шапкой оказываются и настоящие звезды, и куда как менее интересные фигуры, то значит, что-то здесь не так. Уравниловка отнюдь не тождественна справедливости и способна травмировать неокрепшие души не в пример сильнее, нежели адекватное распределение призовых мест.

Спросят: а как же тогда быть с практикой определения победителя(ей) по итогам лауреатского гала-концерта? Но он ведь и так превращается по существу в некий эквивалент третьего тура. Достаточно лауреатов переименовать в финалистов, а Гран-при присуждать одновременно с призовыми местами, как, собственно, и делается на большинстве конкурсов.