Жилы и классики

Теодор Курентзис и musicAeterna представили в БЗК классическую программу – Моцарт и Бетховен. Последовательность, впрочем, была иной: сначала Четвертая симфония Бетховена, затем – Сорок первая («Юпитер») Моцарта. Впечатления оказались двойственными.

Качество они явили, как всегда, высочайшее, да у Курентзиса и musicAeterna, похоже, вообще не бывает неудачных концертов. Вопросы, если таковые возникают, относятся почти исключительно к интерпретациям. В данном случае – прежде всего симфонии Моцарта.

Что касается бетховенской Четвертой, то ее интерпретацию я бы назвал в целом достаточно убедительной, хотя подчас она и казалась уж слишком «объективной». В самой, пожалуй, личной и лирической из симфоний Бетховена хотелось слышать больше непосредственного чувства, идущего из глубины души. Недаром непревзойденным ее интерпретатором и по сей день остается Карлос Клайбер, пусть даже его романтическая экзальтация кому-то ныне покажется чрезмерной. Правда, во второй части появлялось все же некое подобие лирических откровений, возникала, хотя бы моментами, особая «курентзисовская» атмосфера.

Ее, этой атмосферы, однако, остро недоставало в «Юпитере», при всех достоинствах исполнения, подчас откровенно раздражавшем чересчур агрессивным звуковым напором, а в финале еще и непомерно ускоренными темпами. Курентзис, похоже, во многом отталкивался от неавторского названия симфонии, и от лица титульного персонажа почти непрерывно метал громы и молнии. И опять лишь во второй части, где в партитуре вдруг прорываются трагические интонации, у него начинали звучать человеческие чувства, вскоре, впрочем, вновь без остатка подмятые тяжелой поступью громовержца…

Порой закрадывалась мысль: возможно, венские классики – не совсем то, что сегодня по-настоящему интересует и волнует Курентзиса. Просто оркестр и дирижер такого класса не могут себе позволить совсем без них обходиться. Однако неповторимая атмосфера и особое качество, отличающие их от всех прочих, возникают все же, как правило, на иных территориях (из впечатлений последних лет вспоминаются прежде всего «Страсти по Матфею» Баха, программы, посвященные Генделю и Рамо, некоторые из симфоний Малера и, едва ли не в первую очередь, совсем недавняя прокофьевская «Золушка»).

Конечно, играли на исторических инструментах, и это обстоятельство уже заранее афишировалось. Пресс-релиз сообщал: «В концерте прозвучат натуральные трубы и валторны со сменными кронами, деревянные духовые эпохи венского классицизма, а также литавры старинной конструкции – кожаные, без педального механизма. На струнных инструментах будут использованы жильные струны. Такой подход меняет не только тембр оркестра, но и саму природу звучания, возвращая слушателю акустический опыт, приближенный к эпохе венского классицизма». Сегодня, однако, подобный акцент уже не выглядит открытием. Моцарта и Бетховена на исторических инструментах нам не раз демонстрировали и та же musicAeterna, а в самое последнее время – La Voce Strumentale с Дмитрием Синьковским и ГАКОР с Филиппом Чижевским. В итоге же транслировался главным образом такой вот месседж: мы можем все это сыграть не хуже, а то и лучше любого европейского исторически ориентированного оркестра высшей категории. Но разве в этом требуется еще кого-то убеждать?

А по поводу венских классиков мне не раз уже доводилось высказывать мнение, что для них все эти исторические «примочки» не так чтобы уж очень обязательны. К тому же ведь жильные струны быстро теряют строй, и их требуется подстраивать подчас даже по ходу концерта, между частями, что, конечно, не может не расхолаживать, нарушая целостность восприятия и общий настрой. И всякий раз задаешься вопросом, окупаются ли столь очевидные потери тем самым полумифическим «акустическим опытом»? Между тем, когда на исторических инструментах musicAeterna и другие играют барочников – Баха, Генделя или Рамо, – целесообразность их использования ни малейших сомнений не вызывает, а основной акцент делается не на способах и приемах звукоизвлечения, но собственно на взаимоотношениях с музыкой и пространством. И эффект получается несопоставимый.

Между Пёрселлом и… Пёрселлом

На следующий вечер, в Камерном зале филармонии, программу под названием «Барокко» представил ГАКОР. И вот здесь исторические инструменты оказались более чем уместны, своими тембрами и характером способствуя воссозданию барочного духа. Коллектив выступал малым составом, даже в максимальном варианте включая лишь около пятнадцати музыкантов и значительную часть произведений исполняя совсем небольшими ансамблями.

Программу обрамляли сочинения Генри Пёрселла: в самом начале звучали фрагменты из semi-opera «Пророчица, или История Диоклетиана», а в завершение – из другой, куда как более известной semi-opera «Королева фей» (ее, кстати, ГАКОР в сентябре целиком представит в КЗЧ). Первая стала для многих настоящим открытием. Среди других открытий – имена двух выдающихся раннебарочных композиторов, у нас практически неизвестных, – венского итальянца Антонио Бертали и австрийца Иоганна Генриха Шмельцера. Чакона Бертали для скрипки и basso continuo до мажор и Соната № 4 Шмельцера для скрипки, виолы да гамба, клавесина и теорбы ре мажор стали настоящими украшениями программы. Включала она сочинения и популярных барочных авторов – Вивальди и Доменико Скарлатти. Последний был представлен двумя сонатами для клавесина, отлично сыгранными Дарьей Гущей. А вот присутствие в этой компании Боккерини, появившегося на свет, когда эпоха барокко вплотную подошла к своему закату, и олицетворяющего скорее рококо и ранний классицизм, выглядело довольно странно.

Из Библии нам что-нибудь

Филипп Чижевский представил в «Зарядье» ораторию Мендельсона «Илия». Последний раз это монументальное сочинение звучало в Москве пятью годами ранее в том же зале на фестивале «Опера априори» (за пультом оркестра Musica Viva стоял Максим Емельянычев). Общее между двумя исполнениями – имя Екатерины Антоненко. Но если тогда в исполнении участвовала Intrada, то ныне – Свешниковский хор. Впрочем, и оркестр на сей раз был отнюдь не камерный.

К слову сказать, иные фанаты исторического исполнительства распространяют его принципы также и на романтизм, по крайней мере, ранний. Чижевский – не из их числа. Да, для классиков, не говоря уже про барочников, он предпочитает ГАКОР с «жилами», но для романтика Мендельсона привлек ГАСО. И, решительно сделав ставку на масштаб, задействовал не свой хоровой ансамбль Questa Musica, а Свешниковский хор, по факту и ставший главным бенефициантом вечера.

Если в прошлый раз, у Емельянычева, особый акцент делался на барочных корнях этой оратории, то ныне на первый план выступили ее связи с итальянской оперой – от библейских же опусов Россини вплоть до вердиевского «Набукко» (триумфальная премьера которого состоялась лишь за четыре года до появления «Илии»). Ассоциации эти, впрочем, вызывали почти исключительно хоровые эпизоды, чей удельный вес здесь, правда, превышает сольные с оркестровыми вместе взятые.

На высоте были и оркестр во главе с Чижевским, и солисты – Лилит Давтян, Мария Баракова, Ярослав Абаимов, Евгений Ставинский. Последний, правда, испытывал явственные затруднения с высокой тесситурой партии, предназначенной скорее для баритона, нежели баса. И, кстати, в прошлый раз ее здесь пел Владислав Сулимский.

Картинки и прелюдии

«Илия» входил в программу традиционного Летнего фестиваля «Зарядье». А на следующий вечер в его же рамках прошел клавирабенд Варвары Мягковой.

Мягкова играла сочинения Мусоргского и Рахманинова. В первом отделении прозвучали «Картинки с выставки», во втором – избранные прелюдии. Я бы, пожалуй, не стал включать этот концерт в число лучших из тех, что довелось слышать у замечательной пианистки, но вместе с тем в «Картинках» было немало того, что можно назвать откровениями. Особенно удались медленные разделы и «прогулки» – притом что последние подчас неожиданно приобретали характер едва ли не религиозных песнопений. Более всего впечатлили «Гном», «Старый замок», «Быдло» и «Катакомбы», менее – жанровые эпизоды, включая «Тюильри», «Балет невылупившихся птенцов», «Рынок в Лиможе». Что касается «Богатырских ворот», то они получились, с одной стороны, слишком декларативными, а с другой – все же недостаточно богатырскими…

Что касается рахманиновских прелюдий, то, как происходило и в других концертах (а Мягкова постоянно включает их в свои программы уже на протяжении двух лет), что-то удавалось больше, что-то меньше. Слушать, впрочем, и в этом случае было как минимум интересно – как всегда, когда за инструментом столь самобытная и глубокая личность. Кроме того, все ведь познается в сравнении. И даже наименее удавшиеся прелюдии у Мягковой несколько дней спустя вспоминались как откровения, когда музыку Рахманинова исполнял в БЗК Дмитрий Маслеев.

Маскарад на Волге и «Малороссийская» симфония

Концерт в БЗК проходил в рамках фестиваля Александра Соловьёва «Рожденные Россией», а главной его фишкой была полуофициальная инаугурация вновь созданного Симфонического оркестра Московской областной филармонии под художественным руководством Дмитрия Юровского. Впрочем, если быть точным, свой оркестр у этой организации уже существовал, назывался «Инструментальной капеллой» и включал несколько десятков человек. Теперь он предстал в новом статусе и с новым руководителем уже как большой полноценный коллектив.

Вначале сыграли знаменитый Вальс Хачатуряна из музыки к «Маскараду». Прежде Юровский не раз играл его на бис с ГАСО и некоторыми другими оркестрами. В данном случае решил с него начать – вероятно, затем, чтобы сразу разогреть музыкантов, да и публику, что вполне удалось. И именно оркестр под управлением Юровского, а отнюдь не солист, взял на себя главную роль во Втором концерте Рахманинова. Изначально его должен был играть Филипп Копачевский, но тот заболел, а призванный на замену Дмитрий Маслеев – прямо сказать, не лучший выбор. За последние годы я не припомню у этого пианиста ни одного по-настоящему качественного выступления. Вот и теперь фразировке не хватало внятности, звуку – объема и красок, не говоря уже о кантилене, рояль не пел и не дышал, встречалось много нечистых нот. И я бы не стал списывать это на форс-мажор: дескать, всего за два дня узнал, что будет играть. (В этой связи на память приходит действительно экстремальная ситуация более чем десятилетней давности, когда отказавшегося буквально в последний момент играть Третий концерт Рахманинова Андрея Гаврилова экстренно, без репетиций заменил Александр Гиндин и сыграл вместе с тем же Юровским просто блистательно. А ведь Третий концерт не в пример труднее Второго.) Впрочем, вторая часть с ее лирически-созерцательными рефлексиями у Маслеева прозвучала заметно лучше двух других и даже – не без некоторой тонкости…

Второе отделение открыла увертюра к опере Аренского «Сон на Волге», сыгранная ярко, с драйвом. Правда, «сон» оказался как-то уж чересчур громким, но тут, скорее, вопрос к композитору. Отлично прозвучала Вторая симфония Чайковского («Малороссийская»). Юровский уже не в первый раз берется за это не самое лучшее из симфонических произведений Чайковского (пару лет назад он исполнял его с ГАСО в Клину) и ему удалось убедить, что оно достойно лучшей участи.

Словом, в первый раз выступив в таком составе на публике, обновленный и расширенный коллектив явил вполне достойное качество. Конечно, предстоит еще многое сделать, прежде чем он сможет на равных войти в число ведущих российских оркестров, однако с таким лидером это – лишь вопрос времени. Концерт в БЗК – пока проба сил, пусть в целом и удачная. Благодаря инициативе Александра Соловьёва, она случилась раньше, чем предполагалось, да еще и в столь намоленном месте, как БЗК. Официальная презентация ждет нас, вероятно, уже в следующем сезоне. 

***

А накануне Дмитрий Юровский стоял за пультом ГАСО на открытии конкурса Grand Piano. Концерт в КЗЧ начался с музыки Шостаковича и ею же закончился, в этом году ведь отмечается 120-летие со дня рождения Дмитрия Дмитриевича. Прозвучали два фрагмента из балета «Болт» – Марш и Танго, а в самом финале – Концерт № 1 для фортепиано с оркестром. Марш Юровский подал с предельной и подчеркнутой брутальностью, где-то даже разнузданностью, доводя эти свойства до nec plus ultra. Кому-то это могло показаться грубоватым, но именно к такому эффекту стремился здесь молодой Шостакович, любивший, говоря нынешним сленгом, «отрываться по полной». У Юровского все это прозвучало гротескно и в то же время страшно, ассоциируясь не столько с какими-то там «вредителями», как в балете, сколько с пропагандистскими «плясками ненависти».

В остальной части программы оркестр выступал уже исключительно в ансамбле с солистами. Двойной концерт Пуленка бойко и зажигательно сыграли победитель предыдущего конкурса Лев Бакиров и его же лауреат Елисей Мысин. Еще один двойной концерт сыграли победители разных лет Кирилл Роговой и Сергей Давыдченко. Его автор Александр Чайковский максимально усилил соревновательный элемент – пианистов друг с другом и с оркестром. И хотя порой кто-то вырывался вперед, перекрывая остальных, в итоге, как говорится, «победила дружба».

Последним на сцену КЗЧ вышел сам Денис Мацуев, чтобы сыграть Первый концерт Шостаковича. И сыграл его блестяще, раскованно, с драйвом и вместе с тем не без некоторого изящества. Год назад на своем юбилейном вечере Мацуев в числе прочего также играл этот концерт, но только теперь это было значительно лучше, что не в последнюю очередь я бы объяснил тем обстоятельством, что тогда за пультом стоял Юрий Башмет, а теперь – Дмитрий Юровский. Весьма достойно исполнил свою партию и солировавший трубач Александр Бахарев (концертмейстер соответствующей группы НФОР).

Выходили на сцену и участники конкурса, только перед тем прошедшие жеребьевку. О Grand Piano говорили с эстрады и ведущий Юлиан Макаров, и, конечно, сам Мацуев. Но конкурс – тема отдельная, и ему будет посвящен специальный материал.

P.S. К глубочайшему сожалению, вне этого обзора осталось одно весьма важное событие недели – последний концерт абонементного филармонического цикла «Musica sacra nova. In Reservato» с РНО под управлением Федора Безносикова, включавший московскую премьеру Симфонии № 3 Караманова, а также сочинения Вустина и Губайдулиной. Не без серьезных колебаний я выбрал в тот вечер «Илию» Мендельсона в «Зарядье», в том числе и потому, что рассчитывал наверстать упущенное благодаря трансляции. Но ее, увы, закрыли сразу после концерта, и неизвестно, когда откроют (если откроют). Алгоритмы, по которым на сайте Московской филармонии и на ее официальной странице в VK появляются и исчезают трансляции, остаются загадкой.