Вопреки названию, этот реквием, на самом деле, антивоенный. Известно, что и Бриттен, и его друг Питер Пирс (для которого композитор написал все теноровые партии в своих произведениях), и поэт Уилфред Оуэн, чьи стихи перемежают канонические латинские тексты, – все они были пацифистами, хотя судьбы их сложились по-разному. Бриттен и Пирс во время Второй мировой уклонились от службы в армии, и король Георг VI в нарушение действующего законодательства отпустил их в эмиграцию в США, а вот Оуэн попал на фронт еще Первой мировой и именно там написал свои лучшие антивоенные стихи (в 1918-м погиб во Франции). Неслучайно Бриттен избрал его поэзию для неканонической части реквиема – сочинения-протеста, основная тема которого – осуждение жестокостей войны как бесчеловечной бойни. Кроме того, композитор посвятил это произведение памяти четырех своих друзей. Трое – Роджер Бурней, Дэвид Джилл и Майкл Халлидей – были убиты на Второй мировой, а четвертый, Пирс Данкерлей, также прошедший войну, в 1954-м покончил жизнь самоубийством.

Поначалу в СССР власть имущим не понравилась пацифистская идеология «Военного реквиема», а также то, что Западная Германия финансировала восстановление собора XIV века в английском Ковентри (подвергшемся бомбардировке в 1940-м), где должна была состояться (и состоялась 30 мая 1962 года) премьера сочинения. Следствием этого стало то, что советские чиновники не позволили Галине Вишневской, для которой Бриттен писал сопрановую партию, участвовать в мировой премьере, заставив певицу за неделю до события уехать из Британии (в этот период она пела в Ковент-Гардене серию «Аид»). В итоге Вишневскую экстренно заменила англичанка Хизер Харпер. Правда, через год власти смягчились, и Вишневская вместе с тенором Пирсом и баритоном Дитрихом Фишером-Дискау (для обоих были написаны партии в реквиеме, и мировую премьеру они пели) участвовала в исполнении «Военного реквиема» в Альберт-холле под управлением автора. Там же, в Лондоне, была сделана студийная запись сочинения (до сих пор считающаяся эталонной), позже Галина Вишневская пела его на европейской премьере в амстердамском Концертгебау. В 1966-м «Военный реквием» впервые прозвучал в Москве, и в целом в 1960-е Бриттена стали привечать в СССР (в Большом театре поставили «Сон в летнюю ночь», в Ленинграде и Риге – «Питера Граймса», исполнялась его инструментальная музыка)…

Присутствие «Военного реквиема» на фестивале Мстислава Ростроповича особенно уместно, если вспомнить, что Ростропович-дирижер неоднократно обращался к этому сочинению. В 1979 и 1987 годах – с Национальным симфоническим оркестром США (когда партию сопрано еще пела Вишневская), в 1993-м – с Молодежным оркестром Евросоюза (тогда солировала Маквала Касрашвили), памятно московское исполнение в БЗК в 1998-м с Новым японским филармоническим оркестром (наряду с Ростроповичем – за симфоническим пультом – камерным составом дирижировал Сейджи Озава). «Военный реквием» до сих пор нечасто звучит у нас в силу его известной сложности не только для музыкантов, но и для публики, тем не менее в этом сезоне он украсил московскую афишу уже во второй раз. И сам фестиваль Ростроповича обращается к сочинению также во второй раз после того, как в 2014-м прозвучал в КЗЧ под управлением Владимира Юровского и Невилла Крида (солисты – Александрина Пендачанская, Иэн Бостридж и Маттиас Герне).

Теперь масштабная оратория объединила силы Юрловской капеллы, «Мастеров хорового пения», хора мальчиков Свешниковского училища, Объединенного фестивального симфонического оркестра и интернационального состава солистов. Маэстро Дмитрий Юровский сделал все (или почти все), как задумал автор: огромный оркестр был разделен на две неравные группы – основную и камерную, первой дирижировал он сам, второй, аккомпанирующей дуэту мужчин-вокалистов, олицетворяющих солдат войны и ведущих диалог стихами Оуэна, – Максим Бетехтин. Мощный хоровой состав дополнили ангельски чистые детские голоса (мальчики, согласно замыслу композитора, не должны были быть видны публике, поэтому пели из фойе партера БЗК). И взрослый хор, и детский порадовали не просто красивым звуком, но глубоким проникновением в суть исполняемого.

Распределение сольных партий у Бриттена не было случайным. Тенор и баритон – желательно, как на мировой премьере: англичанин и немец, они воплощают «несчастных мальчиков» – солдат противостоящих армий, отнятых войной у своих матерей, жен, детей и вынужденных погибать за чьи-то политические идеи и амбиции. На фестивальном концерте строго соблюсти предписание композитора не вполне удалось, однако в измененной комбинации можно усмотреть новый смысл и даже мотив-предупреждение: сольные партии поручили певцам из России, США и Евросоюза (отношения между которыми ныне оставляют желать много лучшего).

Как бы там ни было, партии великолепно исполнили американский тенор Джошуа Стюарт – обладатель сильного и богатого голоса красивого тембра и роскошного обертонового разнообразия – и болгарский баритон Йосиф Славов, чей голос также красив и ровен (но владение бриттеновским материалом пока оставляет желать лучшего). Солисткой-сопрано, поющей на латыни канонический текст заупокойной мессы, по мысли Бриттена, должна быть русская певица. Надежда Павлова превосходно справилась с напряженными верхними нотами и пластичными легато, однако ее чарующий легкий голос показался недостаточно насыщенным и крепким для остродраматической партии, особенно не хватало его в нижнем регистре.

Тем не менее все компоненты сложились воедино: Юровскому и его коллеге удалось представить мощную фреску вселенского горя, вселенского зла, какие несут война и ненависть, но одновременно и вселенского просветления. Сборный оркестр звучал слаженно и точно, колористически богато и выразительно, чутко реагируя на требования маэстро, – достигнутый баланс между ним и солистами, а также с хорами позволял расслышать все детали и при этом впечатлял грандиозностью целого. Подобно Реквиему Верди, бриттеновский опус во многом продолжает оперную линию, но одновременно наследует и генделевскую ораториальную традицию. В нем нерасторжимо соединены камерность и плакатность, оперная действенность и ораториальная статичность, в чем снова убедило замечательное фестивальное исполнение. 

Фото - Александр Куров