Пять фестивальных концертов, помимо консерваторской сцены, пройдут в Колонном зале Дома Союзов и Центре оперного пения Галины Вишневской. Особенно примечателен КЗДС: художественному руководителю фестиваля Ольге Ростропович, пожалуй, единственной удается сегодня возвращать этот прекрасный зал в лоно классической музыки (к сожалению, уже много лет он потерян для нормальной филармонической жизни, хотя там ей самое место).

Практически вся программа так или иначе выстроена вокруг великой певицы, супруги и музы Мстислава Ростроповича. В частности, прозвучат оркестрованные Шостаковичем для Галины Вишневской в начале 1960-х годов «Песни и пляски смерти» Мусоргского и «Военный реквием» Бриттена, сопрановое соло в котором английский композитор также предназначил ей.

Концерт-открытие провел Госоркестр Татарстана под управлением Александра Сладковского. В первом отделении прозвучала Четырнадцатая симфония Шостаковича: в ее мировой премьере более полувека назад (сначала в Ленинграде, затем в Москве) участвовала Галина Вишневская; во втором были исполнены два произведения из дирижерского репертуара Мстислава Ростроповича в его бытность главой Вашингтонского национального симфонического оркестра: «Франческа да Римини» Чайковского и «Смерть и просветление» Рихарда Штрауса.

Смысловым центром концерта стал 135-й опус Шостаковича. Камерная по составу (только струнные и ударные) и необычная в силу обилия вокала, на который полностью смещается эмоциональный смысл, Четырнадцатая симфония (по форме и жанровой принадлежности – скорее вокальный цикл) фокусируется на важнейшей в творчестве композитора теме смерти, что во втором отделении концерта перекликалось с сочинениями Чайковского и Р. Штрауса. (Однако для самого Шостаковича важнее была перекличка с «Песнями и плясками смерти»: как известно, замысел его предпоследней симфонии возник в ходе работы над оркестровкой великого цикла Мусоргского, с которым Галина Вишневская испытала триумфы на гастролях по всему миру.)

Любопытны материалы фестивального буклета, приводящие мысли композитора по поводу Четырнадцатой симфонии. Опираясь на известную цитату Николая Островского («Самое дорогое у человека – это жизнь…»), Шостакович позиционирует свое сочинение как протест против смерти, понимая ее как событие ужасное, никаким последующим просветлением не оправданное, а потому призывает ценить жизнь и стараться прожить ее достойно. Кстати, премьера Четырнадцатой стала причиной разрыва Дмитрия Шостаковича с Александром Солженицыным: глубоко верующий писатель не смог найти общего языка с композитором-атеистом, который, по его мнению, неверно истолковывал само понятие смерти.

Камерный состав ГАСО РТ предложил интерпретацию, сосредоточенную на ощущении фатальности торжества зла. Темные краски низких струнных и острые ритмические фигурации ударных устрашающе убедительно создавали атмосферу саспенса. Богатое, волнующее сопрано Ирины Моревой своей истовостью напоминало пение Галины Вишневской. Очевидно, певица брала за образец запись великой певицы, и это, безусловно, плюс: чувствовалась преемственность традиции исполнения опуса с верно понятыми и найденными интонациями и акцентами. Неумолимо чеканный бас Владислава Попова, роскошный по тембру, но не бравирующий своей красотой, очень сосредоточенный и глубокий по передаваемым эмоциям составил превосходный дуэт с сопрано.

Во втором отделении, исполняя «Франческу да Римини» и «Смерть и просветление», коллектив Александра Сладковского вновь продемонстрировал свои лучшие качества – на сей раз сочный, плотный и одновременно сияющий звук, идеальную слитность оркестровых групп, филигранные инструментальные соло и экспрессию, раскрывающую самую суть сочинений во всей глубине и блеске. Сладковский – мастер лепки монументальных форм, и фантазия Чайковского, и поэма Рихарда Штрауса воспринимались на одном дыхании; этот дирижер умеет стремительно увлечь, сделать ясной для любого слушателя драматургию музыкального произведения. Оба сочинения, русское и немецкое, связаны с темой смерти и финального катарсиса, который, по мысли художников, несет избавление от тягот бытия. Контрасты между мучительными душевными бурями и умиротворенностью оркестр представил весьма убедительно: во «Франческе» щемящую лирику средней части удалось передать особенно пронзительно, впрочем, катарсический исход штраусовской поэмы также вдохновлял.

Единственный бис подарил публике ощущение праздника, что для концерта-открытия фестиваля было более чем уместно. Прозвучала хулиганская увертюра Леонарда Бернстайна «Слава», посвященная Ростроповичу. «Разнузданная» ритмика и ироничные оркестровые соло роднят это сочинение с бернстайновским же хитом, гротескным «Кандидом», и одновременно очень рельефно характеризуют натуру «виновника торжества» – Мстислава Леопольдовича, непрерывно фонтанирующего идеями, неугомонного «человека-оркестра»…

Фото предоставлены Центром Оперного Пения Галины Вишневской