Барокко и не только

Фестиваль «Московское барокко», проводимый в «Зарядье» уже второй год подряд, открылся на высокой ноте: прозвучала генделевская оратория «Праздник Александра» под управлением Екатерины Антоненко, дирижировавшей Фестивальным барочным оркестром и своим ансамблем Intrada, с Елене Гвритишвили в главной партии. Едва ли это произведение можно отнести к ряду генделевских шедевров, но в лучших своих страницах оно нисколько им не уступает. Кое-что здесь уже предвещает Моцарта (который, кстати сказать, был не просто знаком с «Праздником Александра», но даже сделал свою редакцию этой оратории) – прежде всего, «Волшебную флейту». Ассоциация с Моцартом возникла не случайно: фестиваль посвятили 270-летию со дня его рождения. Конечно, прямого отношения к барокко Моцарт вроде бы не имел, но в своем развитии и творчестве во многом от него отталкивался.

Екатерина Антоненко уверенно и свободно чувствовала себя за дирижерским пультом, добиваясь от оркестрантов настоящего барочного драйва, а также гармоничного взаимодействия с хоровым ансамблем и солистами. Качество исполнения было безупречным у всех без исключения. А Елене Гвритишвили, чья сольная партия в этой оратории значительнее прочих даже и вместе взятых, явила своего лучшего Генделя, в последнее время осваиваемого певицей весьма интенсивно. Как всегда достойно и стильно выступили непременные участники большинства крупноформатных барочных проектов Михаил Нор и Игорь Подоплелов.

***

Сергей Каспров в сольной программе в Малом зале «Зарядья» объединил произведения, как непосредственно относящиеся к эпохе барокко, так и появившиеся позднее, но имеющие с ней непосредственную связь. А чтобы публика лучше ощутила звуковые различия между временами и композиторами, пианист задействовал три инструмента, играя на них попеременно. Два – копии клавесина баховской эпохи и хаммерклавира бетховенской – прибыли из Музея фортепиано Алексея Ставицкого в Рыбинске, где двумя неделями раньше Каспров впервые эту программу и представил. На сей раз он выступил еще и в роли комментатора.

На клавесине прозвучала большая ре-мажорная партита Баха (№ 4, BWV 828). Стоит отметить, что в акустике Малого зала «Зарядья» этот инструмент чувствовал себя превосходно. Равно, впрочем, как и хаммерклавир, за который Каспров пересел уже начиная с сонаты Скарлатти, хоть последний и был ровесником старшего Баха. На хаммерклавире были сыграны также «12 вариаций на тему испанской фолии» К.Ф.Э. Баха и Фантазия до минор Моцарта (K 396). Каспров подробно рассказал историю этого моцартовского сочинения, завершенного Максимилианом Штадлером, который привнес в центральный раздел нечто бетховенское, прижившееся, однако, очень органично. Присутствие в программе именно данного моцартовского произведения выглядело логичным еще и в общем фестивальном контексте, поскольку в нем явственно ощущается воздействие Баха-старшего. Конечно, если следовать исторической логике, то все перечисленное, за исключением Моцарта, должно было бы исполняться на клавесине. Но Каспров предпочел не в пример более богатое звучание хаммерклавира, прямого предшественника современного фортепиано, и оно очень шло этой музыке, многие черты которой при игре на клавесине не проявились бы столь ярко.

Во втором отделении уже на обычном «Стейнвее» были исполнены два сочинения, которые Каспров назвал самыми далекими от оригинала транскрипциями. Впрочем, касательно первого из них данная формула представляется не вполне корректной: «Вариации на тему Корелли» Рахманинова – это все же достаточно самостоятельное произведение, как и написанное на ту же тему сочинение младшего Баха, прозвучавшее в первом отделении. К тому же К.Ф.Э. Бах и Рахманинов – их единственные авторы. С Чаконой дело обстоит иначе, поскольку это своего рода «копродукция» (хотя Бах, наверное, услышав ее, перевернулся бы в гробу). Переложение Бузони включает в себя весь исходный музыкальный материал, но развивает его вплоть до полной стилевой трансформации в духе романтической эпохи, в итоге уводя от Баха чрезвычайно далеко. Эта некогда чрезвычайно популярная транскрипция, звучавшая едва ли не чаще, нежели оригинал, в наше время выглядит морально устаревшей. Что, собственно, и хотел показать Каспров. Этого, однако, не скажешь о сочинении Рахманинова. И вряд ли стоило играть их attacca (судя по обрывкам разговоров, услышанным на выходе из зала, многие даже не заметили, где закончилось одно и началось другое).

На бис Каспров сыграл еще одну сонату Скарлатти, теперь на «Стейнвее». Должен признать – при всем своем сверхлояльном отношении к исполнению старинной музыки на современных роялях, – что на хаммерклавире Скарлатти произвел большее впечатление. Впрочем, Каспров был виртуозен и убедителен на всех инструментах.

***

Концерт РНО под управлением Александра Рудина также входил в программу «Московского барокко», хотя ничего барочного не исполнялось. Но, как уже говорилось выше, нынешний фестиваль посвящен Моцарту, чья 39-я симфония и открывала вечер.

Даже и не припомню, когда РНО в последний раз исполнял какую-либо из моцартовских симфоний. 39-я была ими сыграна в целом хорошо, однако дирижерская трактовка выглядела довольно поверхностно: Моцарт как Моцарт, без затей – красиво, порой даже с искрой, но при всем том и несколько рутинно. Содержательность и глубина приберегались для второго отделения с 15-й симфонией Шостаковича.

Вот здесь, действительно, все было продумано, проработано по штрихам и, что называется, пропущено через себя. Чувствовалось, что Рудин провел немало времени с этой партитурой, ставшей в итоге одним из наиболее значительных его дирижерских достижений. И оркестр в полной мере продемонстрировал лучшие свои свойства – в том числе и в многочисленных соло (в первую очередь хотелось бы отметить скрипачку Татьяну Поршневу и виолончелиста Всеволода Гузова).

Шехеразада и фавн

Еще один симфонический концерт в «Зарядье» не был связан с фестивалем. НФОР под управлением Александра Соловьева исполнял изысканную французскую программу. Зал в своих афишах и баннерах основной акцент сделал на певице Анне Аглатовой, поместив фотографию и выделив крупным шрифтом имя, притом что ее участие имело место лишь в одном из четырех номеров. Публики тем не менее оказалось лишь чуть больше половины зала, и это обидно: концерт был прекрасный.

Программу можно было бы назвать исключительно французской, если бы не двойственная природа одного из главных ее произведений. Речь о Первой симфонии Эрнеста Шоссона. Этот замечательный композитор был, как известно, страстным приверженцем Вагнера, чье влияние в его симфонии весьма ощутимо, равно как и Брукнера (тоже истового вагнерианца). А вот французских корней практически не ощущается (они проявятся у Шоссона лишь позднее – под влиянием Дебюсси). Симфония, впрочем, очень даже хороша, и НФОР великолепно ее исполнил. Подлинное наслаждение доставило исполнение ярчайших образцов музыкального импрессионизма – «Прелюдии к “Послеполуденному отдыху фавна”» и триптиха «Море» Дебюсси. Соловьев отменно чувствует эту музыку во всех ее оттенках и красочных переливах. Все это мы услышали и в «Шехеразаде» – трех поэмах для голоса с оркестром Равеля, прекрасно спетых Аглатовой. Эта музыка ей очень идет и хорошо ложится на голос.

Вальсирующий маэстро

Казалось бы, что может быть общего между этой изысканно-рафинированной программой и той, что прозвучала на следующий вечер в КЗЧ у Юрия Симонова и состояла почти исключительно из хитов? Но общее было, и таковым стало имя Мориса Равеля, чей «Вальс» завершал концерт АСО.

Юрий Симонов сделал тематической программу своего юбилейного концерта (маэстро исполнилось 85 лет): «Вальс в русской и зарубежной классической музыке». Русскую представляли Глинка, Чайковский, Глазунов, Рубинштейн, Прокофьев, Свиридов. Зарубежную – Берлиоз, Гуно, Равель, Лист, Григ и Сибелиус. Все было сыграно качественно, пусть даже некоторым произведениям явственно не хватало более живого пульса и более подвижных темпов. Да и общее впечатление все же уступало предыдущему концерту мастера, на котором я был несколько месяцев назад, когда звучала Девятая симфония Шуберта. Впрочем, тогда ведь и задача была куда как более серьезной. Ну а в собственный день рождения можно не напрягаться – просто получать удовольствие. И бис был только один (обычно у Симонова их несколько), выходящий за тематические рамки программы, – «Испанский танец» из «Раймонды» Глазунова.

Романтизм от Гиндина

Александр Гиндин представил в КЗЧ программу, полностью романтическую: Шуман, Лист, Шопен, Рахманинов. Шуману было отдано все первое отделение. Вначале Гиндин чудесно сыграл Арабеску до мажор, а затем – Третью сонату. И вот тут возникли вопросы. Дело в том, что соната исполнялась в редакции самого Гиндина, достаточно спорной. Как известно, Шуман написал ее в 1836 году, и первоначальная пятичастная версия включала целых два скерцо, обрамлявших медленную часть. По предложению издателя оба были исключены, а соната получила название «Концерт без оркестра». В 1853 году Шуман вернулся к этому сочинению, восстановив одно из скерцо и наименование «соната». В таком виде ее и играют. Гиндин же не просто вернул второе скерцо, он дал их подряд, одно за другим, да еще и присовокупил интермеццо из op. 4. В результате ощутимо поплыла форма произведения. И хотя исполнение в целом впечатляло, это не снимало вопросов о целесообразности произведенной операции. Гиндин играл с полным погружением в материал, но его спонтанность подчас граничила с поспешностью. С другой стороны, возникавшая при этом некоторая лихорадочность ритма выглядела вполне уместной.

Во втором отделении вопросов к пианисту не возникало, однако и здесь нередко встречались спонтанные и не всегда логичные ускорения, иногда откровенно сминавшие те или иные музыкальные фразы. Прекрасно были сыграны «Забытый вальс» Листа, вальс ля минор и Баллада № 1 Шопена (пожалуй, одна из лучших, какие доводилось слышать вживую за последние годы), равно как и его же мазурка си минор, прозвучавшая на бис. Хороши были и другие бисы – «Порыв» Шумана и «Искра» Мошковского (из цикла «8 характерных салонных пьес для фортепиано» op. 36).

Всё, кроме главного

Даниил Харитонов относится к сравнительно молодому (20+) поколению пианистов. Мне прежде не доводилось его слышать, хотя имя на слуху (он, в частности, в 2015-м удостоился Гран-при на Конкурсе Крайнева и третьей премии на Конкурсе Чайковского). И вот представилась возможность восполнить этот пробел. Пианист дал в КЗФ клавирабенд с достаточно показательной программой, по части имен (а в одном случае даже и конкретного произведения) наполовину совпадавшей с гиндинской. Хорошее в целом впечатление оставила прозвучавшая в самом начале «Лунная» соната Бетховена, хотя первая часть выглядела гораздо более убедительно, нежели последующие. Неплохо прозвучал следом и «Лунный свет» Дебюсси (другой вопрос, что вряд ли стоило так впрямую рифмовать эти названия, первое из которых не принадлежит автору и не то чтобы соответствует его замыслу). Баллада № 1 Шопена была сыграна технично и темпераментно, но «ни о чем». Два шопеновских же ноктюрна прозвучали красиво и стильно, но им ощутимо не хватало живого чувства и сиюминутности настроения. Хорошо было сыграно «Утешение» № 3 Листа, а вот в его же «Мефисто-вальсе» отчетливо преобладало стремление к внешним эффектам. Последнее приобрело уже едва ли не гротескную форму в сыгранном на бис «Большом хроматическом галопе» Листа.

У Харитонова отличный пианистический аппарат, и он им виртуозно владеет. Со стилистическим чутьем тоже все более или менее в порядке. Однако, слушая его в сольной программе, постепенно понимаешь, что у этого пианиста есть, казалось бы, все, за исключением главного, а именно – собственной индивидуальности, внутренней содержательности. Ему, похоже, просто нечего сказать в музыке…

Времена года с Равилем Ислямовым

Спустя пару дней в БЗК довелось присутствовать на концерте музыканта, даже еще более молодого, но как раз вполне обладающего всеми этими качествами, которому определенно есть что сказать. Скрипач Равиль Ислямов выступал вместе с камерным оркестром Vera Arte, и их программа выглядела достаточно нестандартно.

В первом отделении прозвучали «Времена года» Вивальди и «Четыре времени года в Буэнос-Айресе» Пьяццоллы, но не в виде отдельных опусов, а как некое единое произведение. Судя по всему, вдохновленный примером Леонида Десятникова, в свое время сделавшего транскрипцию цикла Пьяццоллы для скрипки и струнного оркестра с включением цитат из Вивальди, Ислямов объединил оба цикла, чередуя части одного с другим, но также используя различные связки, внутренние цитаты и монтаж. Общая продолжительность в итоге оказалась около 80 минут, что могло бы показаться чрезмерным, но – как все это было сыграно! Сколько яркости и драйва, виртуозности и богатства красок, а также тонкости и глубины присутствовало в игре этого, пожалуй, на данный момент самого талантливого и интересного среди российских скрипачей! Я бы даже сказал, что по части Пьяццоллы он вплотную приблизился к уровню Гидона Кремера, открывшего в свое время этого композитора для нашей аудитории, а музыку Вивальди играл, может быть, и не столь совершенно, как Кристоф Барати, в чьем исполнении мы слышали этот цикл в прошлом году в «Зарядье», но уж точно более зажигательно.

Второе отделение было гораздо короче, и главным в нем был Концерт для скрипки с оркестром «Весенний» Слонимского. Также прозвучали «Мелодия» Екатерины Хмелевской и «Орава» для струнного оркестра Войцеха Киляра (одного из создателей польского музыкального авангарда у нас знают почти исключительно по музыке к фильмам Вайды, Кесьлевского, Занусси, Полянского, Копполы и других) – единственное произведение, в исполнении которого не участвовал Ислямов. Впрочем, оркестр Vera Arte (созданный несколько лет назад студентами Московской консерватории) показал себя наилучшим образом.

А на бис Ислямов в сопровождении оркестра сыграл пьесу своего друга Сергея Давыдченко (название ее расслышать не удалось из-за гула в зале) – в собственном переложении. Сочинение незамысловатое, но в нем определенно что-то есть, и Ислямов это «что-то» постарался усилить.

Знакомые все лица

Несколько дней спустя Ислямов, Давыдченко, а также Мария Зайцева и Российский национальный молодежный симфонический оркестр под управлением Федора Безносикова выступали в КЗЧ в рамках очередного концерта многолетнего филармонического цикла «Звезды XXI века».

Открыла вечер Зайцева Концертом для виолончели с оркестром Вайнберга. И я наконец-то услышал у нее нормальный, полнокровный звук, какого все время недоставало в ее игре в последние два-три года (а мне доводилось слышать ее выступления в этот период не менее пяти раз). С другими качествами и прежде не было проблем. Концерт Зайцева сыграла очень даже хорошо. Сказался, видимо, еще и взаимообмен творческой энергией с Федором Безносиковым и РНМСО.

Затем Ислямов сыграл Концерт для скрипки с оркестром Глазунова. Это симпатичное сочинение не отнесешь к числу шедевров. Чуть более года назад оно звучало в БЗК в исполнении Никиты Борисоглебского и ГАСО под управлением Александра Лазарева. Имена говорят сами за себя, к тому же Лазарев – фанат Глазунова, но в тот вечер все прозвучало просто красиво, не более. Зато теперь Ислямов с Безносиковым и музыкантами РНМСО сумели заметно «повысить градус», сделав эту музыку куда более яркой и интересной, чем она есть.

На бис Ислямов вместе с кларнетистом Артемом Ваняном сыграл свою пьесу «Андалузская сказка» (вообще-то, правильно «Андалусийская», но пишу так, как объявил со сцены автор), и это было чрезвычайно интересно. Атмосфера Андалусии – Альгамбра, Гвадалквивир и прочее – соткалась из звуков в первые же мгновения.

Последним в этот вечер выступал Сергей Давыдченко, исполнив Второй концерт для фортепиано с оркестром Чайковского. У него было немало ярких, а подчас даже и тонких мест, но встречалась порой и откровенная «молотьба». Иногда складывалось ощущение, что они с Безносиковым соревнуются на скорость, а то даже и на громкость. В целом, при всех несомненных достоинствах и сильных сторонах пианиста, оркестр здесь был на первом месте (особо надо отметить скрипичное соло Наины Кобзаревой и виолончельное Владислава Алмакаева).

Все же последнюю точку в этот вечер поставил Давыдченко, сыграв на бис музыкальный момент Шуберта – да не третий, сверхпопулярный, что играют даже ученики музыкальных школ, а первый, едва ли не самый гениальный из всех. И вот тут, надо заметить, у пианиста был ощутим явный прогресс. Это было уже куда ближе к Шуберту, нежели 21-я соната, которую довелось у него слышать полтора года назад.

Мать скорбящая и другие

Главное событие этих дней случилось опять-таки в КЗЧ. Им стал концерт филармонического цикла Musica Sacra Nova, в нынешнем сезоне имеющего также подзаголовок In Reservato. Сильнейшее впечатление оставили кантата Александра Локшина «Мать скорбящая» для меццо-сопрано, смешанного хора и большого симфонического оркестра и Симфония Нектариоса Чаргейшвили – выдающиеся, хотя и мало кому известные образцы отечественной музыки второй половины XX века.

Кантата Локшина построена по принципу, схожему с «Военным реквиемом» Бриттена: здесь, как и там, традиционные заупокойные тексты (звучащие у хора) идут параллельно со стихами – в данном случае из «Реквиема» Ахматовой. Общее впечатление от этого произведения, пожалуй, не менее колоссальное, чему способствовало и первоклассное исполнение. Сольную партию выразительно, с большой внутренней силой спела Полина Шароварова, стремительно растущая как музыкант-художник, а не просто вокалистка. Под стать был и Свешниковский хор под руководством Екатерины Антоненко. Кстати, удивительное дело: титры, дублировавшие пение, оказались на сей раз явно излишними – и у солистки, и у хора было различимо буквально каждое слово.

Ошеломляющий эффект произвела и Симфония Чаргейшвили – композитора трагической судьбы, чье имя оказалось почти забыто, хотя его гениальность признавали многие знаменитые современники, включая Шнитке, Губайдулину и Денисова.

Последний тоже был представлен в программе своим Kyrie на тему незавершенного фрагмента Моцарта. Положим, моцартовского там осталось совсем немного, в отличие от денисовского. В целом же этот опус я бы назвал скорее любопытным, нежели впечатляющим.

Светлановский ГАСО исполнил всю программу на исключительно высоком уровне. За пультом стоял Алексей Рубин, не просто сумевший адекватно подать сложнейший материал, но, кажется, и сам под его воздействием совершивший большой качественный скачок. Причина, наверное, далеко не только в этом, но, так или иначе, Рубин на глазах превращается в весьма серьезную и значительную фигуру на отечественном дирижерском поле.