Сюжеты этих одноактных опер чрезвычайно просты. Герой первой – граф Жиль чувствует в доме навязчивый запах табака, но ни его новобрачная супруга, ни слуга не курят, и Жиль начинает подозревать графиню в тайной связи с курильщиком. Герой второй – страдающий бессонницей Неврастеник поселяется в гостинице и снимает два граничащих со своим номера, чтобы оградить собственный сон. К несчастью, ушлый Портье пересдает номера другим постояльцам, и ночь превращается в кошмар наяву.

Произведения полунемца-полуитальянца Эрманно Вольфа-Феррари редко встречаются в афишах итальянских театров, исключение составляет комическое интермеццо «Секрет Сюзанны» на либретто Э. Голишиани. Именно оно принесло автору мировую славу. Написанное летом 1909 года, это произведение с триумфом прошло на сцене Придворного театра Мюнхена, затем в 1910 году было показано в римском Театре Костанци и в Нью-Йорке, где получило восторженный прием. Воодушевленный успехом Вольфа-Феррари Метрополитен в январе 1912-го поставил его оперу «Любопытные женщины» (под управлением Тосканини), а Чикаго в том же месяце – еще одну: «Ожерелье Мадонны». Признание в США открыло композитору и итальянскую сцену: его сочинения вошли в репертуар и были особенно популярны в период между двумя мировыми войнами.

Сын немецкого живописца и итальянки, Вольф-Феррари сначала хотел стать художником и только в 19 лет начал серьезно заниматься музыкой. Он всю жизнь существовал на стыке двух культур: учился в Мюнхене у Йозефа Райнбергера, работал попеременно в Венеции и Баварии, писал на итальянские либретто, но его оперы поначалу больше нравились немецкой публике. Арриго Бойто, давая рекомендацию молодому музыканту на должность директора венецианского музыкального лицея имени Бенедетто Марчелло в 1903 году, назвал его «прирожденным музыкантом» с безупречной культурой, но Италии потребовалось еще несколько лет и американское признание, чтобы с этим согласиться.

Музыкальный язык «Секрета Сюзанны» принято характеризовать как некое смешение стилей, в котором угадывается влияние позднеромантических тенденций, импрессионизма, оперетты и даже Вагнера (по определению австрийского дирижера Феликса Мотля). Впрочем, блестящее попурри смыслов, прямых цитат и отсылок, вплетенное в грамотно выстроенную архитектонику, пронизанную лейтмотивами, являет собой симпатичную шараду для знатоков музыкального театра. Жанр интермеццо отсылает к «Служанке-госпоже» Перголези, которая послужила моделью (два поющих персонажа и мим); первая ссора влюбленных заканчивается аллюзией на ссору Марчелло и Мюзетты из «Богемы» (у Пуччини «Vipera! – Rospo!», здесь «Coccodrillo! – Tigre») и цитатой темы судьбы из Пятой симфонии Бетховена. Не обошлось без «Фальстафа» Верди, эхо которого сразу же уловили современники: и неожиданное вторжение ревнивца с целью застать врасплох любовников, и финальный дуэт «Tutto è fumo a questo mondo» («Все дым в этом мире» с торжествующим лейтмотивом дыма), в котором невозможно не увидеть отсылку к вердиевскому «Все в мире – шутка». Показательно, что премьера совпала с первым празднованием Международного женского дня в Мюнхене – дама с сигаретой была символом эмансипации, и Сюзанна встает в один ряд с самой знаменитой оперной курильщицей – Кармен.

«Ночь неврастеника» – опера с необычной биографией. Драма буффо в одном акте написана в 1959 году специально для конкурса радио-опер Premio Italia, на котором удостоилась первой премии. Почти сразу композитор переработал ее для сценического представления, и в 1960 году сочинение поставили в театре Piccola Scala в Милане. Нино Рота к тому моменту был признанным автором киномузыки, в том числе к фильмам Феллини и Висконти, да и за оперу брался не впервые. Однако «Ночь неврастеника» долго оставалась в тени более популярной «Флорентийской соломенной шляпки».

Между тем партитура искрометна и остроумна, действие перемещается из номера в номер со скоростью смены кинокадров, и музыка откликается на каждое переключение новым темпом, другой оркестровкой и тематизмом. У каждого персонажа своя музыкальная характеристика: партия Неврастеника пронизана гневными скачками на широкие диссонирующие интервалы и ходами по звукам минорного септаккорда; плутоватого Портье сопровождает юркий пунктирный мотив; Командора – насмешливая мелодия кларнета с форшлагами; любовники исполняют пародию на дуэт в темпе вальса, где экстатические хроматические вздохи переходят в завывания. Кроме того, сквозь все сочинение проходят два лейтмотива: таинственно-угрожающая тема Ночи и похожая на колыбельную тема Сна, которые замыкают его в симметричную арку.

Сценографическое решение Элеоноры Де Лео сразу обозначает территорию спектакля: огромный нос в центре сцены и гигантское ухо на заднике недвусмысленно поясняют, что движет действием. Стефано Вициоли не злоупотребляет режиссерскими комментариями, лишь мастерски расставляя акценты и оставляя музыке и либретто доносить смыслы до публики. Единственной отсылкой для посвященных можно считать картины, дополняющие элегантное и довольно лаконичное убранство гостиной Жиля и Сюзанны. Изображения на них – не что иное, как иллюстрации к пьесе Гоголя. После первой ссоры это хрупкое пространство, разделится надвое, демонстрируя трещину в отношениях. Оркестровое интермеццо режиссер превращает в мираж, рожденный воспаленным воображением графа: его очаровательная супруга предстает в пеньюаре в окружении выпускающих клубы дыма поклонников (художница по костюмам – Анна Мария Хайнрайх). Благодаря присутствию акробата-мима (Жюльен Ламбер) неожиданное возвращение Жиля с целью застать неверную жену в объятиях другого превращается в погром с элементами цирковых трюков. В финале все тот же слуга услужливо подносит сигареты счастливо примерившейся паре.

Сара Кортолеццис и Данило Матвиенко превосходно вживаются в роль молодоженов, впервые сталкивающихся с семейной бурей. Графиня Сюзанна Сары Кортолеццис женственна и соблазнительна (граф не может устоять перед ее чарами, даже будучи в плену у подозрений), изобретательна (при помощи слуги Санте пытается замаскировать свою маленькую слабость: проветривает помещение, дает обрызгать себя с головы до ног духами) и в то же время слегка наивна (неосторожно признается в том, что у нее есть маленький секрет, всерьез огорчается и не понимает, в чем причина перемены в отношении супруга). Данило Матвиенко демонстрирует отличные вокальные данные и свободное поведение на сцене.

В драме буффо Нино Роты красная ковровая дорожка обозначает гостиничный коридор, ухо на заднике над комнатой Неврастеника рифмуется с многочисленными ушами поменьше на стенах соседних. В центре этого пространства – Бруно Таддиа с всклокоченными волосами, в длинной ночной рубахе, усеянной распахнутыми глазами. Его герой впадает то в пафос, то в меланхолию, интонации переходят от требовательных к просящим, от угрожающих к будничным, что делает роль одновременно смешной и пронзительной.

Вокруг него – слаженный ансамбль. Пронырливый Портье Маттео Лоя ведет свою линию, балансируя на грани: выслушав распоряжения капризного клиента, он поворачивается к публике и беззвучно, но вполне внятно, адресует последнему не совсем элегантную фразу, которой нет в либретто. Джованни Петрини и Саманта Фаина – любовники, склонные к садомазо, абсолютно равнодушные к страданиям соседа (на жалобу Неврастеника о том, что он не может заснуть, они отвечают, что и сами едва ли заснут этой ночью). Антонио Мандрилло (Командор) создает образ солидного человека, чья респектабельность терпит крушение благодаря демонстрации нижнего белья в леопардовом принте в ходе стриптиза перед ноутбуком. А в последующей суматохе он внимательно присматривается к неизвестной даме и решает ей представиться. В финале все трое вместе с Портье пускаются наутек от окончательно вышедшего из себя Неврастеника, и этот финальный танец-бегство венчает вечер с подлинным комическим блеском.

Исполнители второго плана: Даниэле Контесси, Чечилия Риццетто, Лоренцо Циллер, Мария Джудитта Гульельми (персонал отеля) и фигуранты Симоне Ди Биаджо, Лоренцо Мауро Росси, Давид Талер, Паоло Тонеццер органично вписываются в ансамбль.

Обе партитуры под управлением Джузеппе Грациоли прозвучали слаженно и достаточно выразительно, суше и сдержаннее показалась первая, динамичнее и ярче – вторая. 

Фотографии предоставлены пресс-службой Fondazione Haydn