Единственная опера Верди, написанная для русского театра, сегодня представлена у нас лишь спектаклем Элайджи Мошинского 1998 года, который, пусть и нечасто, но с успехом идет в Мариинке, пережив две московские постановки – 2001-го в Большом и 2011-го в МАМТе.

Отношение к «Силе судьбы» в России изначально было скептическим, особенно у музыкальной общественности в лице Серова и кучкистов: в заказе сочинения иностранному композитору они видели ущемление интересов национальной оперной школы. После мировой премьеры на сцене Большого Каменного театра Петербурга и непродолжительных показов там же оперу снова поставили лишь через сто лет – на сей раз в Кировском театре (1963). Помимо этого были постановки в Свердловске (памятная работа Евгения Колобова и Семена Штейна), Кишиневе (триумф Марии Биешу), вновь в Ленинграде (на этот раз успех снискала Любовь Казарновская), но в целом «Сила судьбы» пребывала в глубокой тени других творений Верди. За рубежом она более востребована – правда, в своей второй, миланской редакции (1869), однако также с отрывом от популярных опер композитора.

Идеей обращения Валерия Гергиева к «русской опере» Верди в 1998-м было возрождение первой, петербургской редакции, которая после мировой премьеры никем и нигде не была востребована. Главное ее отличие – в отсутствии развернутой увертюры, которую каждый меломан знает как популярный концертный номер многих оперных гала: в петербургской редакции звучит короткая интродукция. Есть и еще отличия. Так, в первой редакции более кровавая развязка – к трупам Леоноры и Карлоса добавляется самоубийца Альваро. Возрождение было осуществлено и в сценическом плане: художник Андрей Войтенко воспроизвел в спектакле декорации по эскизам Андреаса Роллера, украшавшие петербургский Большой на премьере 1862 года. Несмотря на то что постановкой занимался модный зарубежный режиссер, не радикал, но любящий авторский подход, по заказу театра он сделал традиционный костюмный спектакль, так что работу Мошинского вполне можно считать реконструкцией.

Показать роскошный и громоздкий спектакль в условиях «Зарядья» не представлялось возможным, поэтому Москве предложили адаптированный вариант (работа режиссера Анны Шишкиной и световика Александра Наумова): декораций и реквизита совсем немного, основной визуальный акцент приходился на видеозадники, воспроизводящие в том числе картинки Роллера, костюмы были полностью сохранены. При всех издержках прокатной площадки это все же был полноценный спектакль – со всеми мизансценами и народно-хоровыми эпизодами.

Главная его ценность – в эксклюзивной первой редакции, с которой москвичам можно было познакомиться вживую (студийную запись Гергиев сделал еще в 1990-х), и, конечно, в качестве исполнения, которое традиционно демонстрировал прославленный Мариинский. Спектакль начался с большой задержкой, у него были два огромных антракта, он закончился в полночь, но, несмотря на все это, магнитом держал публику в зале: вдохновенное музицирование пленяло и не отпускало, эти удивительные мелодии и гармонии, этот порывистый, взволнованный стиль двух маэстро (Верди и Гергиева) хотелось слушать бесконечно. Однако сказать, что все было идеально, значило бы слукавить. Были помарки у оркестра, были небольшие расхождения с некоторыми солистами – правда, Валерий Абисалович моментально разруливал ситуации.

Как и многие вердиевские оперы, «Сила судьбы» – театр голосов: без больших и красивых вокальных «инструментов» сделать эту партитуру адекватной замыслу невозможно. Мариинка выставила сильный каст. Пожалуй, лишь Дарье Рябоконь (Прециозилла) несколько не хватало мощи и масштабности звучания – все было спето аккуратно и с характером, но чуть экономно по звуку. Прочие певцы предъявляли вердиевскую кантилену и вердиевскую экспрессию весьма ярко и убедительно. Даже исполнители второстепенных партий радовали – например, мягкое «органное» звучание баса Олега Сычева (Отец-настоятель) или утрированно гротескное, очень заводное по комедийным краскам пение Александра Никитина (фра Мелитоне).

Терцет первачей оказался выше всяких похвал. Мощный, богатейший голос Ирины Чуриловой в партии Леоноры расцвел как никогда – порой присущая этой солистке туговатость, а то и резкость, несфокуссированность верхов была полностью преодолена: голос звучал ровно и ясно по всему диапазону, интонационно точно, с положенными парящими пианиссимо. Экспрессивный армянский тенор Ованес Айвазян не всегда был ритмически точен в партии Альваро, но это единенный упрек, который можно сделать, – сокрушительный звук солиста очень подошел пламенному герою, яркость всепроникающего звука делала образ трепетным и истовым. Наконец, Павел Янковский предстал эталонным Карлосом – с богатейшим тембром, объемным и свободно льющимся звуком, с выдающимся голосом, которым он страстно и властно рисовал брутальный образ неумолимого мстителя. 

Фото предоставлены пресс-службой Московского Пасхального фестиваля