Стинкелли – фигура в итальянском оперном мире заметная. К режиссуре пришел в 1998 году по совету Лео Нуччи, обучался вокалу и выступал как тенор, а в 2005-м освоил дирижерское ремесло. По образованию он музыковед, автор книг об опере, оперных певцах и дирижерах, монографий о Моцарте и Верди и даже одного романа, член жюри конкурсов. С 1988 года ведет культовую радиопередачу о певцах и вокальном искусстве «Галерка». Его радиоэфиры, адресованные знатокам, полны критических суждений, а рубрика «Черная жемчужина» и вовсе посвящена вокальным промахам исполнителей разных поколений и степени известности. Даже его заметки в программке к спектаклю содержат обстоятельный (и весьма любопытный) очерк об истории исполнения оперы разными типами голосов. Например, можно почерпнуть, что Дон Жуан не всегда пел баритоном! Казалось бы, вот он – режиссер, знакомый с музыкальным театром изнутри, сам владеет вокалом и понимает природу оперной драматургии!

Но, как выяснилось, нашпигованное информацией действо рискует превратиться в «арию со списком» того, что постановщику известно о моцартовском шедевре. Стинкелли определенно пересмотрел фильм Джозефа Лоузи и позаимствовал оттуда отдельные детали – например, проливной дождь. Ему известна романтическая идея Гофмана о тайной влюбленности Донны Анны в соблазнителя: ее ненависть и жажда мести якобы продиктованы не столько убийством отца, сколько тем, что ночной гость не довел дело до конца. Во время арии, где Донна Анна рассказывает Дону Оттавио о таинственном происшествии, на экране показана обнимающаяся пара – женщина не сопротивляется, а, напротив, проявляет нежность к мужчине. Мстители, одержимые преследованием героя, оказываются марионетками в его руках. Еще до начала действия мы видим у Дон Жуана вагу – приспособление для управления куклами, а в финальном секстете участники застывают в неестественных позах с беспомощно повисшими руками. На последних аккордах они оборачиваются к смеющемуся кукловоду, чье гигантское изображение заполняет собой весь задник. Севильский обольститель не пропускает ни одной женщины: Стинкелли выводит на сцену в гриме и в платье XVIII века артистку оркестра, которая аккомпанирует знаменитую серенаду. Безымянная горничная Донны Эльвиры, к которой обращена серенада, неподвижно стоит в картинной раме (судя по всему символизирующей окно), а взаимодействует Дон Жуан с исполнительницей на мандолине.

Режиссер словно боится, что зритель упустит хотя бы один смысловой нюанс партитуры. Еще до первых нот увертюры спектакль погружается в поток видеопроекций, который неустанно поясняет, иллюстрирует, подсказывает и досказывает (видеодизайнер Эцио Антонелли). В калейдоскопе изображений проносится колоннада дворца Командора, роскошь внутренних покоев, звездное небо, зеленая лужайка, парадные залы, обрамленные картинными рамами фигуры самого обольстителя в арии Донны Эльвиры, портреты не устоявших перед натиском его обаяния женщин из списка Лепорелло, кладбище, закат, цветочные обои, угрожающая тень Командора, постельная сцена в арии Дона Оттавио, игральные карты, ужин, на котором в качестве блюд выступают соблазнительно одетые женщины, преисподняя, больше напоминающая дискотеку... Все это виртуальное многообразие не умещается в пределах сцены, поэтому постановщик задействует боковые лестницы, ведущие в зал, – персонажи то появляются из партера, то уходят, спускаясь с подмостков.

Декларируемая в программке идея «театра в театре» реализована буквально: спектакль начинается с… конца. Перед началом на сцену выходят дети разного возраста в белых рубашках и «помогают» занавесу открыться, а потом закрыться, тот же ритуал повторится со вторым актом. Во время увертюры сцена заполнена людьми в театральных костюмах и рабочими, которые что-то переставляют и выносят, затем певцы кланяются и становится понятно, что представление закончилось. Все поздравляют друг друга, дети берут автографы и фотографируются с артистами.

Все перечисленное, хоть и избыточно, но не противоречит развитию событий. А вот решение поместить Церлину, взывающую о помощи в финале первого акта, в центр сцены, тогда как Дон Жуана, покушавшегося на ее целомудрие, зрителям не видно, кажется нелогичным.

Пожалуй, самым ценным из визуального ряда являются великолепные костюмы Маурицио Милленотти в стиле эпохи, «унаследованные» от постановки Дзеффирелли 2012 года, которые являли собой настоящее пиршество для глаз.

Дирижер Франческо Ланцилотта, к счастью, не соревновался со сценографом в изобретательности и милосердно ограничился качественным и не лишенным нерва исполнением партитуры, постоянно выдерживая баланс между группами инструментов, грамотно координируя вступления и бережно поддерживая голоса.

Певческий состав сложился в органичный ансамбль. Заглавный герой у Кристиана Федеричи вышел ярким и разноплановым, отчасти вдохновленным работой Руджеро Раймонди в уже цитированном фильме. Крепкий баритон с темной окраской окутывал бархатом в кантилене и отливал стальным блеском в репликах с Командором. Паоло Бордонья – опытный бас-буффо – чувствовал себя в роли Лепорелло как рыба в воде и немало посмешил публику репликами в сторону и остроумными мизансценами, его голос хорошо звучал в центральном и верхнем регистрах, а нижним нотам не хватало округлости и полноты. Эдгардо Рока, специализирующийся на бельканто, достойно провел партию Дона Оттавио, за исключением некоторых сложностей с распределением дыхания в каверзной арии «Il mio tesoro intanto», сказавшихся на подаче звука и на интонации.

У женщин наиболее ярким, хотя и немного монолитным, выглядело исполнение Марты Торбидони (Донна Эльвира): чистые колоратуры, уверенные верхние ноты, ровная эмиссия во всем диапазоне. У Элизы Верцьер получилась очень лиричная и по-детски беззащитная перед натиском противоречивых эмоций Донна Анна, в том числе благодаря светлому и нежному тембру. Хорошо смотрелись Эмма Фекете и Алессандро Абис (Церлина и Мазетто), меньше понравился Рамаз Чиквиладзе (Командор) – голос звучал жестковато и довольно глухо. Хор Арены ди Верона под управлением Роберто Габбиани пел с увлечением, мастерски аккомпанировали речитативам Роберто Брандолизио и Сара Айрольди. 

Фото предоставлены пресс-службой Teatro Filarmonico, копирайт Ennevifoto