Меломаны, гурманы, ценители новых слов и звуков в искусстве давно протоптали дорожки к Дому Радио. Здесь симфонические музыканты шлифуют мастерство камерного исполнительства, а хор под руководством Виталия Полонского хочется назвать легендарным не реже, чем оркестр под управлением Теодора Курентзиса, из-под палочки которого выходят на редкость выверенные эстетически и стилистически концертные программы.

В Доме Радио интригует и затягивает в пространство неизведанного всё, начиная с самого входа, когда публика попадает в полумрак, стремясь пробиться к очагам света: и буквально – к светильникам на столах в большом «зале ожидания», и фигурально – к свету просвещения, поднявшись по парадной лестнице в зрительный зал. В нем все события замысливаются и воплощаются с какой-то небывалой, даже не художественной, а будто вполне реальной, не без мистического окраса силой. Мистифицировать там не просто любят – это своего рода modus vivendi обитателей Дома Радио, и чем загадочней, непостижимей и необъяснимей, тем для них ценнее. Свою огромную роль здесь играет свет, в котором доминируют, как правило, все оттенки лунного, цвета от заката до рассвета, ибо ночь – главное время, когда происходит самое важное.

Сцена-трансформер способна меняться от камерной до масштабной, но зачастую вовлекается периметр всего зала, если в замысел того или иного перформанса входят всевозможные ритуальные процессии. Так было, например, в хоровом проекте Esperia, жанр которого определить настолько же трудно, насколько и не обязательно, ибо случившееся стало чем-то выходящим за границы искусства. Да и сами его создатели не скрывали, что проект этот – «концерт-энигма», в котором «содержание остается загадкой до конца» и в финале понятней не становится. То есть какой-то части подсознания все было ясно и без слов, когда после тьмы или сгущенной полутьмы с бродившими в ней вереницами поющих, напевающих и танцующих вдруг где-то в пространстве арьерсцены ярко вспыхивал свет, заливающий ряды зрителей. Режиссер Esperia Анна Гусева вместе с хореографом Айсылу Мирхафизхан в своей излюбленной стилистике замедленного перформанса, возникающего как бы из ничего, ex nihilo, создавала иллюзию катакомбной литургии на заре христианства с недвусмысленно читавшимися жестами молящихся, взыскующих благодати. А в это время хор сплетал венок песнопений, начиная секвенцией «O virga ac diadema» Хильдегарды Бингенской, завершая «A Hymn to the Virgin» для двойного хора Бенджамина Бриттена и «Утренним песнопением» самого Теодора Курентзиса.

Здесь не любят обыкновенных «концертов хоровой музыки» – здесь предпочитают возвращать музыку в лоно сакрального, избавляя от вериг строгости канона, в союзе с театральностью, а потому и никаких аплодисментов между номерами концерта быть не может, – все сплетено в неделимое звуковое нечто, отражающее движение бесконечно молящейся, просящей мира души. Венок песнопений соединил в одну цепочку сочинения разных эпох, включая и «Воскрес из гроба» Рахманинова, и «Amen» Гурецкого, и «Утешителю» Кнайфеля, и гимн королю Эдуарду Мученику, сохранившийся с XI века, и «Ave verum corpus» Пуленка. В такой эволюционной связке они обретали сверхвременной смысл, дающий понять, что все мы – звенья одной цепи, живем на одной планете, и жизнь эта слишком коротка, чтобы тратить ее на войны и конфликты. В такой атмосфере слушателям время от времени невольно хотелось либо как-то не быть, исчезнуть, дабы не нарушать ослепительной интимности священнодействия, не святотатствовать, подглядывая за ритуалом, либо же, напротив, присоединиться к действу, чтобы не остаться пассивным наблюдателем и не лишиться возможности внезапного обретения благодати.

Новый проект Harmonie du soir («Вечерняя гармония»), получивший французское название от романса Клода Дебюсси, – синтез классического вокального вечера и умеренно пластического театра. В свое время близкий жанр возник в Пермской опере, где Теодор Курентзис служил до 2019 года и набрал большую популярность. Режиссер «Вечерней гармонии» Елизавета Мороз взяла в команду художника по свету Наталью Тузову и художника по костюмам Сергея Илларионова (с которым ставила сначала в Пермской опере на Дягилевском фестивале, а затем и в Нижегородской опере ораторию Генделя «Триумф Времени и Разочарования»). Собрав композицию из французских романсов классиков жанра – Дюпарка, Сен-Санса, Форе, Дебюсси, Равеля, – режиссер сочинила, с одной стороны, очевидную историю одного из парижских салонов, где посетители, любители опиума и абсента, играют в поэтичную античность. Исполнителями этого спектакля выступили солистки Академии имени А. Рубинштейна. Художник по костюмам создал для них платья свободного кроя, в которых они плавали в пространстве, словно заколдованные птицы. С другой и, пожалуй, главной стороны, визуальная история создала невероятно объемное поле ассоциаций и подчас едва уловимых невербальных смыслов, дав понять публике, что ее погружают в красивый сон. В темноте зала раздался мерный стук каблуков: в котелке, с изящными усиками в салон зашел его хозяин (Кирилл Павлов). Он снял покровы с «экспонатов» – ими оказались пять прекрасных дев и арфистка (Луиза Минцаева), «оживил» их, сел за рояль и заиграл.

Бытие поспорило с небытием, ночь с сумерками, а настоящее – с давно прошедшим. Сопрано Диана Носырева начала вечер с «Приглашения к путешествию» Дюпарка на слова Бодлера, меланхолично призывая отправиться в мир грез по волнам воображения и памяти. Именно эту певицу Теодор Курентзис выбрал для исполнения «Четырех последних песен» Штрауса, расслышав в ее голосе что-то резонирующее со стилистикой автора «Женщины без тени» и «Саломеи». Диане в этом вечере досталось и «Lamento» Дюпарка на стихи Готье, в котором так пригодились страдальческие нотки ее тембра. Получалось фактически кино в духе Сокурова или Хамдамова. Визуальная драматургия спектакля складывалась как из умышленно заложенных, так и случайно возникавших множественных ассоциаций – от «Замка герцога Синяя борода» до «Коллекционера» Фаулза и много чего другого. В то же время было очевидно, что перед нами распахнули двери в культуру салона с его куртуазными манерами и нравами.

Музыкальная драматургия программы складывалась от погружения в грезы до возвращения, о чем поведал романс «Пробуждение» Форе в исполнении Татьяны Бикмухаметовой с его светлыми мажорными гармониями, свидетельствовавшими о наступлении утра. Сильнейшим контрастом и режиссерски точным решением было поставить встык к нему романс «Кружение (головокружение от опиума)» Сен-Санса в духе демонического perpetuum mobile и мастерском исполнении Ксении Дородовой, ставшей сенсацией концерта-спектакля. Эта певица, с ее яркой киногеничной внешностью, завораживала всем: не только осмысленным и эмоционально наполненным интонированием, но и артистическим волшебством, в котором чувствовалась мощная сила трагического начала, способность видеть сквозь стену. И как точно была найдена для нее именно эта песня, не только отражающая головокружение, но и передающая ощущение вхождения в транс во время спиритического сеанса. А когда эта же певица виртуозно исполнила на бис песенку «Ca fait peur aux oiseaux» («Не спугните птичек») Поля Бернарда из оперетты Bredouille под колоратурные переборы арфового аккомпанемента, ее будущее увиделось не на оперной сцене, а на драматической или даже на киноэкране.

Все пять певиц демонстрировали не только артистический потенциал, но и таланты учениц знаменитой меццо-сопрано Дженнифер Лармор, ментора Академии имени А. Рубинштейна и вокального педагога проекта. На протяжении недели Лармор усердно занималась с ними стилистикой французского шансона, считающейся серьезным испытанием для нефранкоговорящих. Поразительно было слышать, как в каждой из певиц отразился голос самой Дженнифер с его мягкостью и полнотой богатого округлого звука. Сопрано Ивета Симонян сверкнула хрустальным, в то же время очень теплым и проникновенным тембром лирико-колоратурного сопрано в «Звездной ночи», «Китайском ронделе» и «Песне Ариэля» Дебюсси. Но главным источником тепла оставалось редкой роскоши меццо-сопрано с контральтовым регистром Юлии Вакулы. Она не только отважилась исполнить «Вокализ в форме хабанеры» Равеля, его же «Волшебную флейту» и «Прекрасный вечер» Дебюсси, но и удивила всех неожиданной трактовкой шлягера ХХ века – «Вечной любовью» Гарваренца, – ставшего в канун Нового года и Рождества самым лучшим подарком. 

Фото предоставлены пресс-службой musicAeterna

Автор фото Виктор Челин