Top.Mail.Ru
ТРАНСЦЕНДЕНТНОЕ И ЗЕМНОЕ
На прошедшей неделе удалось посетить лишь три концерта, один из которых стал открытием новой для меня и для столицы музыкальной личности первой величины

 Играет Александр Кашпурин. Фото Ирины Шымчак   Надежда Павлова, Дмитрий Синьковский и музыканты La voce strumentale. Фото предоставлено Московской филармонией

Пришелец из романтической эпохи

Александра Кашпурина, в родном Петербурге успевшего стать культовой фигурой, Москва открыла для себя только в этом сезоне. Первый московский концерт пианиста прошел в октябре, когда меня, к сожалению, не было в городе, но на его февральском сольном концерте, состоявшемся, как и первый, в галерее «Нико», я побывал.

Кашпурин словно бы воскрешает миф о романтическом пианисте XIX века, наиболее ярким олицетворением которого был Лист, – как известно, не только писавший свою, но и «присваивавший» чужую музыку в форме всевозможных фантазий и транскрипций. Кашпурин музыку пока не пишет и транскрипций не создает, но даром «присваивать» наделен в полной мере. То, что он делает за роялем, трудно назвать даже интерпретацией. Может показаться, что он не играет написанное кем-то, а импровизирует у нас на глазах.

Я бы сравнил Кашпурина еще и со знаменитыми актерами-трагиками все того же XIX века: его вполне можно было бы назвать «Мочаловым фортепиано». Для тех, кому это имя ничего не говорит, поясню: речь о том, что Станиславский определял как «искусство переживания» (противопоставляя его «искусству представления»). Но только у пианиста спектр чувств много шире, нежели у актера, воплощающего образ одного конкретного героя.

Все это, конечно, отражается также и в мимике, да и во всем облике пианиста. И перед нами явно – не поза, не искусственно создаваемый имидж. Кашпурин действительно живет в музыке, а она живет в нем. В его игре решительно нет ничего нарочитого, напоказ, и даже когда он выжимает из рояля предельные звучности, это выходит очень органично. Но рояль под его пальцами способен издавать и нежнейшие звуки.

Сыгранные Кашпуриным «12 трансцендентных этюдов» Листа и Первая соната Рахманинова – произведения, о которых, по его собственному признанию, он мечтал давно и которые впервые исполнил за день до Москвы в Малом зале Петербургской филармонии – гармонично срифмовались в одной программе, ведь в рахманиновской сонате весьма ощутимо листовское начало.

Музыка Листа по сей день имеет неоднозначную репутацию, но когда она находит «своего» исполнителя, ее гениальность не вызывает сомнений. Так произошло и с «12 трансцендентными этюдами». Кашпурин, похоже, меньше всего думал об экстраординарной сложности сочинения: фейерверк умопомрачительно-виртуозных пассажей, журчащих ручьями и ниспадающих лавинами, изливался абсолютно свободно и естественно, не приобретая самодовлеющего характера, но оставаясь неотъемлемой частью художественного целого. В музыке, какой она выходила из-под пальцев пианиста, слышались извержение вулкана, экстаз – чувственный и духовный, «шепот, робкое дыханье, трели соловья», нежная грусть, дорогие сердцу воспоминания, страшные видения и размышления о вечном. Трансцендентности тоже хватало. Для Кашпурина рояль больше чем рояль, а музыка – не просто музыка, но путь в неведомое.

Сильное впечатление оставила и рахманиновская соната. Здесь тоже возник тот эффект, когда нас затягивает внутрь музыки и мы вместе с пианистом проживаем каждый ее миг. Сам же он, в значительной степени приняв «фаустианскую» программу сонаты (пусть в итоге и не опубликованную Рахманиновым, дабы не ограничивать восприятие публики), находился и «внутри» нее, и «снаружи». В первой части можно было явственно ощутить и метания Фауста, и одновременно присутствие демонической силы; во второй словно бы приоткрывалась душа Маргариты, в третьей же пианист, не перевоплощаясь в Мефистофеля, как бы взирал на него со стороны.

Слушая это исполнение Александра Кашпурина, я вспоминал его недавнее интервью с высказанным желанием сделать Первую сонату Рахманинова более симфоничной. Мне кажется, это получилось – за счет более длинных линий и широкого дыхания, но не только. Неслучайно Кашпурин в последнее время занялся также и дирижированием (недавно он создал в Петербурге камерный оркестр – кстати, с «трансцендентным» названием Infinitum, что значит «Бесконечность»).

 

На полпути к сералю

Нижегородский театр оперы и балета представил в Зале Чайковского концертное исполнение оперы Моцарта «Похищение из сераля». Напомню, что у титульного оркестра театра – La voce strumentale во главе с Дмитрием Синьковским – имеется собственный абонемент в Московской филармонии. Оперы в этих стенах театр давал не раз и, как правило, в высоком качестве, но чтобы за неделю до сценической премьеры – такого, кажется, еще не случалось.

Едва ли подобный вариант планировался заранее (спектакль, кажется, должны были выпустить раньше), но получилось так, как получилось. А лучше бы перенесли концерт на более поздний период. Потому что в этот вечер мы услышали полусырой продукт. Порой даже складывалось ощущение, что перед нами – одна из первых оркестровых репетиций. Дело не в расхождениях – таковых было немного, – но в недостаточно сбалансированной игре оркестра как между группами, так и в особенности во взаимоотношениях с солистами. Звучание было тяжеловесным, певцы немало потеряли от того, что дирижер выжимал «драйв» из оркестра путем напора и форсирования. У Галины Круч – очаровательной Блонды – оказалась скомканной вторая ария. Гарри Агаджанян – отличный в целом Осмин – в предфинальной арии явно не выдерживал предложенного темпа. Вокальные проблемы Сергея Година (Бельмонте) лишь усугублялись из-за недостаточного контакта с дирижером. Вот Владимиру Куклину (Педрильо) удалось исполнить свою партию практически без потерь и произвести весьма недурное впечатление.

Но все недочеты отступали, когда начинала петь Надежда Павлова (Констанца). Она дивно хороша и в чисто виртуозных номерах, а особенно – в большой ламентозной арии Traurigkeit ward mir zum Lose, где явила не только блистательное вокальное мастерство, но и редкую среди певцов музыкантскую глубину. Харизмы Павловой в этот вечер хватило на всех, и именно благодаря ей этот вечер при всех «но» стал запоминающимся событием.

 

Симфонические танцы с матушкой гусыней

Китайский дирижер Хаожань Ли – еще один лауреат Международного конкурса им. Рахманинова – дебютировал в «Зарядье» с Российским национальным оркестром. Программа состояла из произведений двух великих современников и во многих отношениях антиподов – Равеля и Рахманинова. Вначале прозвучала сюита «Моя матушка гусыня». Все было очень красиво и не без изысканности, только Равель неожиданно обнаружил восточные черты. Те, кто не знаком с этой музыкой, вполне могли бы решить, что ее написал китайский композитор. Вот в Первом концерте для фортепиано с оркестром подобные ощущения не возникали. Филипп Копачевский и РНО под управлением Хаожаня Ли сыграли его превосходно.

Копачевский сполна продемонстрировал технические умения и не удалялся на слишком уж большое расстояние от Равеля, но все же фортепианную партию концерта можно было подать интереснее и выразительнее. На бис пианист совершил прыжок в совсем иную стилистику, весьма эффектно сыграв «В пещере горного короля» Грига.

Наиболее сильное впечатление оставило второе отделение, в котором РНО под управлением Хаожаня Ли исполнил «Симфонические танцы» Рахманинова. На сей раз в трактовке не было ничего чужеродного. Русская музыка китайскому дирижеру явно ближе французской. А свои особые отношения с Рахманиновым он уже имел возможность продемонстрировать на упомянутом конкурсе, где занял третье место. И если еще один иностранный лауреат этого конкурса Клеман Нонсьё уже стал активным участником столичной музыкальной жизни, то Хаожань Ли пока выступал у нас в основном в Петербурге с оркестром Мариинского театра и немного в регионах (например, в Якутии). В Москве же это был его первый полноценный концерт, но наверняка не последний. У молодого и талантливого китайского маэстро, еще на конкурсе продемонстрировавшего умение находить общий язык с разными оркестрами и четкое понимание, чего он хочет добиться от музыкантов, очень неплохие перспективы на будущее, в том числе и в России.

Фотоальбом
Хаожань Ли, Филипп Копачевский и музыканты РНО. Фото предоставлено МКЗ Зарядье Хаожань Ли и музыканты РНО. Фото предоставлено МКЗ Зарядье Надежда Павлова, Дмитрий Синьковский и музыканты La voce strumentale. Фото предоставлено Московской филармонией Играет Александр Кашпурин. Фото Ирины Шымчак Елена Харакидзян и Александр Кашпурин в галерее Нико. Фото Ирины Шымчак Гарри Агаджанян. Фото предоставлено Московской филармонией Владимир Куклев, Галина Круч и музыканты La voce strumentale. Фото предоставлено Московской филармонией Филипп Копачевский, Хаожань Ли и музыканты РНО. Фото предоставлено МКЗ Зарядье Играет Александр Кашпурин. Фото Ирины Шымчак Играет Александр Кашпурин. Фото Ирины Шымчак Играет Александр Кашпурин. Фото Ирины Шымчак Владимир Куклев, Галина Круч, Сергей Годин, Надежда Павлова, Дмитрий Синьковский, Гарри Агаджанян и музыканты La voce strumentale. Фото предоставлено Московской филармонией

Поделиться:

Наверх