Top.Mail.Ru
РЕНЕССАНС, БАРОККО, РОМАНТИЗМ
В этом обзоре объединены события двух недель. В предыдущую довелось посетить только два концерта, и оба были по-настоящему событийными, но мне представлялось более интересным написать о них в контексте недели последующей, где к каждому имелась определенная рифма

 

Два взгляда на старинную музыку

За старинную музыку нынче кто только не берется, да не всем открывает она свои секреты. Другое дело, что и «посвященные» могут подходить к ней с разных сторон. Два таких примера были продемонстрированы в КЗЧ, где ансамбль Questa Musica и Филипп Чижевский представили французскую ренессансно-барочную программу, а неделю спустя оркестр Musica Viva под управлением Александра Рудина исполнил ораторию Генделя.

Как заметил в буклете сам Чижевский в связи с мессой Гюйома Дюфаи L’Homme armé («Вооруженный человек») для хора a cappella, музыка XV века едва ли не впервые в России звучала на большой концертной эстраде. Исполнена она была с присущим Questa Musica отменным качеством, но, вне того эффекта, какой достижим лишь в храмовой акустике, произвела, скорее, половинчатое впечатление. Как эксперимент это было чрезвычайно интересно, и все же лучше исполнять подобный музыкальный материал в более подходящем для него пространстве. Особенно с учетом того обстоятельства, что к музыке эпохи Ренессанса, в отличие от барочной, уши нашей публики уж совсем не приучены и ей необходимы разного рода атмосферно-акустические «подпорки».

Зато Te Deum Марка-Антуана Шарпантье – ярчайший образец зрелого барокко – чувствовал себя в этих стенах наилучшим образом. Традиционный «духовный» текст здесь во многом лишь оболочка, а музыку сам же композитор характеризовал, как «радостную и очень воинственную». Исполнен этот шедевр был так, что напрашивающееся сравнение, например, с Les Arts Florissants Уильяма Кристи (и совсем необязательно в их пользу) не покажется натяжкой. Здесь было совершенно все – дирижерское прочтение, игра музыкантов, пение хора и ансамбля из девяти солистов. Последние были хороши именно как ансамбль, в котором трудно кого-то выделить, тем более что не у всех имелись сколько-нибудь развернутые сольные высказывания.

«Радостный, Задумчивый и Умеренный» – не самая известная из генделевских ораторий. Ее сюжет носит отвлеченно-схоластический характер, и можно только удивляться, что он оказался способным вызвать к жизни столько прекрасных музыкальных страниц. Ораторию исполнили оркестр Musica Viva под управлением Александра Рудина, вокальный ансамбль Intrada во главе с Екатериной Антоненко, солисты Диляра Идрисова – наша главная барочная звезда, Игорь Подоплелов, Сергей Годин, а также 13-летний Виктор Скоробродов (дискант). Все было стильно, качественно и практически безупречно, хотя немного не хватало настоящего барочного драйва да и более специфического жесткого звука, какой присущ историческим инструментам. Рудин, правда, в последнее время стал их привлекать, и в оркестре присутствовали настоящая теорба и несколько духовиков-барочников, но все же не они определяли общий характер звучания. Кроме того, барочный драйв предполагает также и полную раскрепощенность (чтобы не сказать «отвязность») всех участников, какую можно было наблюдать у того же Чижевского в Te Deum, а немногим раньше в «Королеве фей» Пёрселла. Представить себе что-то подобное у Рудина довольно сложно. Он продемонстрировал академический вариант барокко, который, впрочем, приверженцам «строгого стиля» наверняка покажется даже и более предпочтительным.

 

Шуберт как лакмусовая бумажка

Елизавету Леонскую мне доводилось в молодые годы слышать в ансамбле со Святославом Рихтером, Олегом Каганом, Наталией Гутман. Запомнились также ее монографические программы с Галиной Писаренко, посвященные Моцарту и Шуберту. И вот – сонаты Шуберта. Любовь к Шуберту Леонская унаследовала от Рихтера и стала одной из лучших исполнительниц его музыки в Европе. Ее запись 18-й сонаты на Teldec Classics конца 80-х годов я бы назвал одной из эталонных. Теперь в Малом зале «Зарядья» прозвучали 17-я и 21-я. Складывалось ощущение, что пианистка ничего не интерпретирует, но как бы непосредственно транслирует нам эти сонаты так, как их задумал и написал Шуберт. Или доверительно рассказывает историю, которая от многократных повторений нисколько не утратила своей первозданной свежести. И если все-таки говорить об интерпретации, то ключевым словом будет простота – высокая простота как отсутствие нарочитой усложненности, прозрачность и ясность фактуры, естественность каждой музыкальной фразы. Леонская сыграла обе сонаты так, что, как говорится, ни убавить, ни прибавить, а на бис одарила еще и второй частью 6-й сонаты, а также Экспромтом соль-бемоль мажор, op. 90, №3.

Через день концерт, целиком посвященный фортепианным сочинениям Шуберта, исполнил в Малом зале консерватории (в абонементе МГК «Пианистическое искусство») Рувим Островский. Программа этих двух вечеров пересекалась лишь в одном из «Четырех экспромтов» (у Островского фигурировал весь цикл). Конечно, это пианисты совершенно разного калибра, но имя Шуберта и близость двух выступлений по времени не позволяют совсем уж избежать сравнений. Островский – мастер и высококультурный музыкант, но вот художником звука его вряд ли назовешь.

Начал он с 18-й сонаты соль мажор, исполнив ее почти безукоризненно, но вместе с тем достаточно формально. Не хватало пластичности фразировки, работы с тембрами, индивидуальной окраски звука, не говоря уже о магии, каковой завораживала Леонская. Безличная, отстраненная манера игры скорее подошла бы для Баха, но уж никак не для Шуберта, раскрывающего в сонатах свою душу.

Второе отделение оставило куда более благоприятное впечатление. В «Четырех экспромтах» темперамент пианиста изливался гораздо свободнее. А в знаменитой фантазии «Скиталец» порой даже казалось, будто Островский произвел обратное переложение листовской транскрипции для фортепиано с оркестром, сумев передать оркестровую объемность и мощь.

 

Феномен Давыдченко

Сергей Давыдченко на минувшей неделе дал в Москве два сольных концерта на фестивале «Рихтеровские встречи». Первый прошел в Малом зале консерватории, второй – в Итальянском дворике ГМИИ им. А.С. Пушкина. В обоих звучали «Картинки с выставки» Мусоргского. В пару к ним пианист в МЗК сыграл Восьмую сонату Прокофьева, а в ГМИИ – Сонату си минор Листа (оба сочинения входили в его программу на недавнем Конкурсе Чайковского, золотым лауреатом которого он стал). Мне довелось быть на втором из этих концертов.

Замечу попутно, что организаторы допустили явный просчет, поставив концерт в один из тех вечеров, когда музей работает до девяти. В результате едва ли не сплошным фоном звучали голоса входящих групп и гудение металлоискателя. К счастью, сам пианист, полностью поглощенный музыкой, на все это никак не реагировал.

Если бы кто-то слушал, не видя исполнителя и не зная, что ему всего лишь девятнадцать, то наверняка бы решил, что играет вполне зрелый, сформировавшийся музыкант. За Сонату си минор в его возрасте вообще мало кто берется, но дело ведь еще и в том, как ее играть. В этом сочинении, являющем собой один из манифестов романтизма, весьма непростая форма, и здесь, кроме техники и всяких прочих умений, нужен еще и личностный масштаб. Им-то Давыдченко и поражает в первую очередь. И именно он – более, чем кто-либо из участников «Рихтеровских встреч» – приближается по масштабу к титульному герою. (Конечно, одно дело – приближаться и совсем другое – встать вровень, что, когда речь идет о таком титане, как Рихтер, кажется совсем уж нереальным.)

В сонате Листа пианист был равно убедителен и в мощных, демонических аккордах, и в нежнейших лирических эпизодах. Ему удалось избежать той романтической ходульности, в каковую столь легко здесь впасть. И форма у него, казалось, складывалась как-то сама собой, очень естественно. Он великолепно играл эту сонату на конкурсе, но сейчас, кажется, сыграл еще лучше, во всяком случае, с большей внутренней свободой.

А вот «Картинки с выставки» на конкурсе Давыдченко не играл, однако в предшествующие десять дней уже дважды их исполнил – у себя в Ростове и затем в МЗК. С точки зрения музыки это было очень ярко и впечатляюще, но по части звукоизобразительности не все удавалось в равной мере. Иногда казалось, что те или иные сюжеты юный музыкант пока еще не «видит» сколько-нибудь отчетливо своим внутренним взором.

На бис он превосходно сыграл одну из прелюдий Рахманинова и сатирическую миниатюру раннего Шостаковича – композиторов, которых тоже не было в его конкурсной программе. О Шостаковиче трудно судить по крохотной пьеске, а вот Рахманинов, несомненно, его композитор. Впрочем, мне особенно хотелось бы услышать в его исполнении сонаты Бетховена и Шуберта. 

 

Что имел в виду Малер

Услышать Первую симфонию Малера в первоначальной пятичастной версии – возможность редкая. Исключенную позднее самим композитором вторую часть Blumine чаще можно услышать в качестве отдельного номера. Кроме того, автором и ведущим филармонического цикла «История одного шедевра» Артемом Варгафтиком была заранее анонсирована подлинная программа Первой симфонии, каковой является роман Жан Поля «Титан»: в 19-м столетии – культовый для немецкоговорящей публики, но сегодня почти забытый, а на русский язык никогда не переводившийся. Варгафтик дал себе труд прочитать гигантский по объему текст в оригинале и пришел к выводу, что содержание его действительно во многом отражено в симфонии. Слушая ее части после краткого изложения соответствующих эпизодов романа, характеров его героев, было трудно с ним не согласиться. Вот только стоило ли излагать все это перед каждой из частей? Коль скоро, по первоначальному малеровскому плану, симфония делится на два «тома», лучше было бы, наверное, и содержание трех частей первого рассказать одновременно, не делая перерывов после каждой и тем самым несколько нарушая целостность восприятия. Так или иначе, по окончании захотелось, чтобы все было сыграно еще раз – уже без перерывов. И оно того стоило.

За пультом ГАСО им. Светланова стоял Михаил Татарников (кстати, не далее, как в начале той же недели назначенный музыкальным руководителем Новосибирского оперного театра) – дирижер с серьезной репутацией, но, как казалось еще недавно, недостаточно харизматичный. Поэтому сочетание его имени с Малером поначалу не выглядело очевидным. Однако концерт все сомнения рассеял без остатка. Татарникову для Первой симфонии хватило не только мастерства, в чем как раз сомнений не было, но и той же пресловутой харизмы. Пусть даже она и не столь мощная, как у Василия Петренко или Дмитрия Юровского, с которыми ГАСО исполнял эту симфонию в последние годы. И интерпретация в целом, пожалуй, не слишком-то сильно им уступала. Возможно, она была менее эмоционально заразительной, но в то же время и где-то более проработанной в деталях. Да и открывшиеся новые смыслы также не могли не поспособствовать убедительности прочтения партитуры. Которая и вправду выиграла от возвращения на свое место второй части. И теперь уже, наверное, ее всегда будет не хватать при исполнениях четырехчастной версии. А Татарников явил себя настоящим малеровским дирижером, и хотелось бы вновь увидеть его в этом качестве.

…Слушатели, пришедшие на концерт, были немало удивлены, когда в самом начале без всякого объявления дирижер встал за пульт и зазвучало нечто совсем не похожее на Малера. Все, впрочем, скоро разъяснилось: ведь как раз в этот день, 5 ноября, в Петербурге прощались с Юрием Темиркановым. В память легендарного маэстро был сыгран «Нимрод» – девятая часть «Энигма-вариаций» столь любимого им Элгара… 

Фотоальбом
Играет Сергей Давыдченко. Фото предоставлено фестивалем Рихтеровские встречи Михаил Татарников и музыканты ГАСО. Фото предоставлено Московской филармонией Играет Сергей Давыдченко. Фото предоставлено фестивалем Рихтеровские встречи Дирижирует Александр Рудин. Фото предоставлено Московской филармонией Виктор Скоробродов. Фото предоставлено Московской филармонией Сергей Годин, Диляра Идрисова, Александр Рудин и музыканты Musica Viva. Фото предоставлено Московской филармонией Te Deum. Филипп Чижевский и все участники исполнения. Фото предоставлено Московской филармонией Сергей Давыдченко. Фото предоставлено фестивалем Рихтеровские встречи Дирижирует Михаил Татарников. Фото предоставлено Московской филармонией Артем Варгафтик и музыканты ГАСО. Фото предоставлено Московской филармонией Дирижирует Филипп Чижевский. Фото предоставлено Московской филармонией

Поделиться:

Наверх