< №5 (132) Май 2015 >
Логотип
ПАСХАЛЬНЫЙ ФЕСТИВАЛЬ

ОБЖИГАЮЩИЙ «ЛЕВША»

Некогда казавшийся сверхамбициозным, а оттого не очень реалистичным проект Валерия Гергиева состоялся, прижился и разросся до небывалых масштабов. Нынешний, XIV Московский Пасхальный фестиваль, не первый год имеющий всероссийский статус, уже начинает «выплескиваться» за пределы России – в этом году в его орбиту вошла столица Казахстана Астана.

В афише Пасхального всегда есть место опере, что неудивительно, ибо грех не использовать по максимуму возможности одного из лучших мировых оперных театров, каковым, бесспорно, является Мариинский. Уже на второй день фестиваля в зале Чайковского силами мариинцев была дана московская премьера грандиозного опуса – последней на сегодня оперы Родиона Щедрина «Левша» (2013) в концертном варианте. Щедрин, безусловно, классик оперного жанра наших дней, на его счету не одно оперное полотно. Особую любовь композитор испытывает к творчеству Николая Лескова – «Левша» уже третье его сочинение на сюжеты писателя после «Запечатлённого ангела» (1988) и «Очарованного странника» (2002). Новый опыт обращения к литературному классику, бесспорно, удачный: трудно себе представить музыкальный текст, более созвучный стилизованной под старину, напоенной юмором и сатирой прозе Лескова.

Опера Щедрина при всей изобретательности работы со звуком удивляет двумя вещами. Во-первых, укорененностью в традициях русской классической оперы, когда очевидны не просто ниточки, а стальные тросы, связывающие ее с Прокофьевым и Мусоргским вплоть до Даргомыжского в их стремлении к «правде звука» (весомости пропеваемого и одновременно произносимого слова) с господством гибкого речитатива, но при этом без отказа от собственно мелодии. Во-вторых, сохраняющейся свежестью композиторского мышления, когда очевидно, что автор сохранил способность к шутке, лукавому юмору, игривость и задор, отчего опера получилась по-настоящему увлекательной, динамично развивающейся, полной контрастных ситуаций и положений. К абсолютно гениальным местам стоит отнести сцену ковки – обретение Блохой в умелых руках Левши новых возможностей – с необыкновенными хрустальными перезвонами в оркестре, а также сцену бури – неистово штормящее море на долгом пути Левши из Англии в Россию и финальный хор, пронзительный до боли, – «Святый Боже», отпевающий гениального русского самородка…

Композитору удалось выразительно преподнести все основные лесковские мотивы, найдя адекватную характеристику таких качеств главного героя, как самобытная одаренность, смекалка, самоирония, безразличие к собственной жизни, склонность к «зеленому змию». Если образ Левши вызывает сочувствие, то большинство прочих персонажей отличает яркая гротескность, если не сарказм: таковы английские лорды, принцесса Шарлотта, оба русских государя (Александр I и Николай I). Помимо Левши, симпатию публики вызывает лишь еще один персонаж – диковинная Блоха, поющая аккуратным легким сопрано Кристины Алиевой на тончайшем мецца-воче.

Качество исполнения мариинских коллективов ожидаемо оказалось на высоте – хоровое звучание (хормейстер Андрей Петренко) проникало в самую душу, но особая заслуга – у оркестра, на котором здесь держится все. Валерием Гергиевым были найдены и высвечены удивительные краски, филигранные соло звучали не менее выразительно, чем стройные и всегда «вкусные» по звуку тутти, ясно прочерчивались линии, ведущие слушателя от сцены к сцене, от картины к картине и формирующие представление об опусе как о гармоничной единой конструкции. Удачен был и подбор солистов. Грациозный баритон Владимира Мороза выпукло обрисовал обоих русских императоров, разухабистый Платов – очевидное достижение Эдуарда Цанги, яркая и по вокалу, который стал заметно ровнее и в целом качественней, и по образу Мария Максакова – точное попадание в характер принцессы Шарлотты, пытающейся соблазнить русского простеца то заморскими инновациями, то парадом британских невест. Отлично исполнены были и все эпизодические партии-роли. Но, конечно, без настоящего Левши такой опере не состояться, и в мариинской труппе он есть: характерный тенор Андрей Попов с харизмой большого, если не великого актера, хорошо известный по своим многочисленным работам, оказался состоятелен и здесь. Его Левшу невозможно назвать «исполнением», «пением», «игрой»: даже в условиях концерта воздействие того, как артист проживает этот непростой образ, оказывается колоссальным – словно ожог, надолго остающийся в душе. 

Фото предоставлено пресс-службой Московского Пасхального фестиваля

Эдуард Цанга (Платов) и Владимир Мороз (Николай I)

Матусевич Александр
19.05.2015


Оставить отзыв:

Комментарий::


Комментарии: